Амулет магии заполнился наполовину, но ждать времени нет.
Блинк , и я в крепостной башне, система любезно сообщила мне что её название — Никитская. Никогда не знал все тонкости и историю кремля, названия башен, архитектуру, не понимал спор коллег про то участвовали итальянцы в её строительстве или нет.
В Никитской башне на меня смотрел, мать его,лич . Здоровенная (почему личи вечно выбирают тело уродливого здоровяка?), обвешанное магическими знаками и приблудами разумная скотина в средневековом шлеме и как водится, с магическим посохом.
Мгновение спустя я блинкнулся обратно за стену, потому что на то место, где я стоял, обрушился поток белого магического пламени, к которому я пока что имел аллергию.
Блинк обратно, но уже на стену.
— Стой! Надо поговорить! Не видишь, я гуль!
Будучи человеком, имел рост сто восемьдесят восемь, гулизм меня ещё чуть приподнял, но лич все равно был ещё выше. Он красноречиво занёс посох чтобы снова жахнуть по мне, однако — в задумчивости притормозил.
Я продолжал с интересом его рассматривать. Все же в памяти Шая личи стали появляться через несколько месяцев после вторжениясистемы . Если зомби, гули или вампиры инициируются путем банального укуса, то личами становятся условно-добровольно. Как правило это маг, который пошёл по пути некромантии и заблудился по этой дорожке до частичной утери собственной личности. Если простаянежить типа меня становится таковой «физиологически», то эти черти преобразуют себя, собственную душу и разум при помощи магии, привязывая к уже не вполне живому телу.
— Ты не местный? — спросил я после некоторых недолгих размышлений.
Глава 17 Тусовка
— Не слишком вежливо… — голос лича был громок и уверен в себе, по звуку словно могильные плиты тёрлись между собой.
— Это многое объясняет. А я местный, городской. Но в статусе нежити новичок. Кто ты и кто тут главный?
— Магистр Мурхард.
При помощи своего свежеобретенного магического зрения видел, что мой собеседник буквально сочится зеленой некротической энергией, которой в нём как в деревенском хулигане тестостерона, а также был готов жахнуть по мне со всей пролетарской ненавистью.
— Как бы с ним перетереть?
— Что?
— Прошу переговоров.
— От имени кого?
— От имени гулей этого мира. Я перворожденный.
Лич заметно колебался, этот вопрос внезапно из «прихлопну этого залетного шныря» превратился в нелепую бюрократию и вопрос полномочий. К тому же, судя по всему, был он не местным, в реалиях ориентировался плохо, хоть и говорил со мной по-русский, что, впрочем, решается выучиванием соответствующего навыка, чтосистема иной раз делает и бесплатно. Наводит на размышления.