Либо ей что-то нужно, либо просто скучно, прикинул я, провожая её взглядом. Оба варианта обещали разговор, ну что, посмотрим.

Она остановилась напротив, оглядела меня от ботинок до лица, прицениваясь, и только потом улыбнулась.

— Селеста, — представилась она и склонила голову. — А вы тот самый повар, о котором шепчется весь холл?

— Ив Винтерскай, — ответил я. — Слухи бегут быстрее, чем я успеваю готовить.

— Слухи говорят, у вас в меню рыба, которой нет ни у кого в городе, — она качнула бедром и подалась ближе. — Я перепробовала всё, что подают на праздниках. Можете ли вы меня удивить чем-либо в этом плане, господин Винтерскай?

Вот оно. Скучающая ценительница, охотница за вкусом, которого ещё не пробовала. С такими я ладил легко: их любопытство само приводит в зал и они остаются постоянными гостями, да и денег обычно не жалеют.

— Смотря что вы уже пробовали, — я принял у проходящего слуги бокал и протянул ей. — Если вам подавали речную рыбу под сладким соусом, то это было извинение за рыбу, а не сама рыба. Я готовлю заливное из звёздного усача, которого в этих водах не видели десять лет.

— Усача? — она выгнула бровь. — Десять лет? Звучит как красивая выдумка.

— Тогда у вас есть способ поймать меня на лжи, — я отпил из своего бокала. — Приходите в «Ресторан у Реки» и проверьте. Если блюдо вас не удивит, ужин за мой счёт.

— А если удивит?

— Тогда вы признаёте проигрыш и приходите снова, — я выдержал её взгляд. — Хороший повар всегда играет в долгую.

Селеста рассмеялась, искренне, и этот смех повернул к нам пару соседних голов.

— Принимаю. — Она отсалютовала мне бокалом. — Только ставку подниму. Проиграете, лично проводите меня по реке вечером и покажете, где ловите своих легендарных усачей. Идёт?

Бойкая. Я мысленно усмехнулся: торгуется почище иного главы каравана, и ставкой выбрала моё время.

— Идёт, — сказал я. — Но усачей я ловлю на рассвете, так что прогулка выйдет ранней.

Краем глаза я поймал движение слева: брюнет разрезал толпу, двигаясь к нам, и шёл он с видом хозяина, у которого на делянку залез чужак.

Он втиснулся между мной и Селестой, развернувшись ко мне спиной, что само по себе было вызовом.

— Селеста, я тебя обыскался, — процедил он. Хм… неужто её суженый? — Тебе нечего делать в этом углу. Идём, наши места уже готовят.

— Касьян, — сказала она холодно. — Я разговариваю. И я не припомню, чтобы спрашивала твоего разрешения, с кем мне стоять и говорить.

— Ты позоришься рядом с каким-то залётным торгашом и ни в грош не ставишь…

— А ты позоришься перед всем фойе, врываясь в чужой разговор без приветствия, — прервал его я. — В приличных домах сначала здороваются.