— Прошу, пощади на-а-ас, — всхлипнул Клэйн, не в силах утереть льющиеся сопли.

— Я может быть и хотел бы вас оставить в живых, но мы живем в жестоком мире. Дам слабину, доверюсь, и потом придётся жалеть о своем решении. Например, когда вы воткнете нож мне потом в спину, — вздохнул я, и длинный акватариновый крючок в моей руке блеснул остротой на солнце. — Я обещал победить вас удочкой, крючок это часть удочки.

— А-а-а!!! Пощади… на-а-ас, мы больше не буде-е-ем, — взревели они сильнее. На земле под ними уже образовалась лужа от потока из их слёз и соплей.

Тяжесть сдавливает грудь, но рука моя крепко держала акватариновый крючок. Это жестокий мир культивации. Если я собираюсь стать Небесным, то мне нельзя оставлять врагов за спиной. Здесь нельзя давать слабину.

Это жестокий мир культивации, здесь нельзя давать слабину…

Это жестокий мир культивации, здесь нельзя…

Разум твердил одну и ту же фразу, когда я подносил крючок к шее Клэйна. Одно движение и всё будет кончено.

Только собрался выполнить его, как краем глаза заметил качающуюся как одуванчик растрепанную причёску гадалки.

— Бабуль, как тебя зовут, — крикнул я.

— Грозелла, главнокомандующий, — оторвалась та от бутылки, которую только что вытащила из-под старого платья.

— Грозелла, слушай, а ты же можешь передавать любые клятвы небу для заверения?

— Любые, — кивнула она. — И если клятву нарушат, то Небо покарает нарушителя.

— Отлично, тогда мое первое распоряжение как главнокомандующего — заверь клятву этих двух охламонов.

Грозелла удивилась, но затем спрятав бутылку и потерев руки, с радостью направилась к нам.

— Ну-с, какую клятву передавать будем? — с интересом она уставилась на меня. Две воблы на дереве тоже вопросительно выпучили глаза.

Так, а что бы с них запросить?

Простить и отпустить с миром я не мог при всём желании, потому что в этом мире доброта без зубов быстро оборачивается ножом под рёбра, а доверять двум типам, которые минуту назад собирались закопать меня всей оравой, было бы верхом наивности. Раз уж они так настойчиво совали мне свои жизни, грех было не пристроить их с пользой.

Я прошёлся вдоль покачивающихся коконов, помахивая удочкой.

— Значит так, условия мои простые. Клянётесь, что ни сами, ни через родню, ни через друзей и доверенных людей никогда не поднимете на меня руку и не станете строить мне козни. И, — я выдержал паузу, поскрёб щёку, — становитесь пожизненными клиентами моего ресторана.

Тут Клэйн как-то поперхнулся.

Ага, видно прикинул, что платить по тридцать кристаллов за порцию до самой старости выйдет дороже похорон. Я и сам на секунду задумался: пожизненно звучит, конечно, красиво, вот только мне с этих двоих нужен живой кошелёк с регулярным оборотом, а памятники верности пускай собирает кто-нибудь другой.