— Бывает, — ответил я.

Хельмут шагнул ко мне.

— Послушай, Винтерскай. Мы договорились на шесть дней. Но такими темпами через шесть дней от склада останутся голые стены. Может, сократим до одного? Одного вполне…

— Моих питомцев заковали в ледяные оковы и морили голодом. Несколько недель. И ты говоришь «одного вполне»?

Хельмут стиснул челюсть. Арад перехватил:

— Ладно, два дня. Давай сойдёмся на двух.

Я посмотрел на развал внутри. По имперским законам, и по здешним обычаям, имущество поверженного противника переходит победителю. Бран лично приказал заковать Рида и Дину. Бран мёртв, его имущество — общинный фонд, а из этого фонда мне назначена вира. Так что формально этот склад — мой законный трофей, и старейшины ещё легко отделались, что я согласился на кормёжку, а не на полную конфискацию.

— Арад, мы заключили договор. Шесть свитков — шесть дней. Хотите меньше дней — получите меньше свитков. Четыре дня — четыре части. Один день — одна. Справедливо?

Толпа замерла. В тишине было слышно, как Дина хрустит рыбьей головой.

— Он прав! — крикнул кто-то из задних рядов. — Нам техника нужнее!

— Что зверюги сожрут за шесть дней? Ну бочек двадцать, ну тридцать. На складе запасов на полгода!

— Техника важнее рыбы!

Голоса множились. Шесть свитков бесценной техники против нескольких бочек солёной рыбы.

Герхард шагнул вперёд.

— Сделка заключена, — произнёс он, и площадка затихла. — Поселение сдержит слово. Шесть дней — шесть свитков.

Арад и Хельмут переглянулись. Хельмут сжал кулак, разжал и коротко кивнул.

— Шесть дней.

Арад вздохнул и принялся застёгивать жилетку.

Я подмигнул Риду с Диной. Оба ответили вспышкой тёплого счастья. Рид перекатился на другой бок, от чего живот его колыхнулся так, что ближайшая бочка откатилась к стене. Дина уже запускала зубы в следующую рыбину.

Через связь оба питомца транслировали одно и то же: «Никуда. Не пойдём. Нам. Хорошо.»

Окажись я на месте Рида, в окружении полугодового запаса рыбы — я бы тоже никуда не торопился.

Отвернулся от склада и нашёл взглядом Марен. Она стояла у перил, и на её лице проступала улыбка. Тонкая, но настоящая — первая с того момента, как она рассказала про «Безрукую».

— Марен.

Она повернулась.

— Мы так и не пообедали.

Марен оттолкнулась от перил, и мы пошли к «Серебряному Котлу», а из склада за спиной донёсся треск ещё одной бочки и восторженный визг Дины.

Ресторан оказался двухэтажным строением, с резными перилами и свежевыкрашенной вывеской, на которой блестел котелок в обрамлении двух рыб. По местным меркам — дворец.

Внутри пахло маслом, жареной рыбой, и тем лёгким дымком, который выдаёт пережаренное филе. Два десятка столов со стульями, холщовые скатерти, а у дальней стены двое поваров крутились у жаровен. На стенах висели панцири моллюсков и пучки трав, а по углам стояли лампы в медных держателях.