Ёсицунэ?» Он ответит: «Не знаю». Тогда скажут: «Раз так, церемониться с тобой не будем» – и станут его пытать. Пока хватит сил, он будет твердить: «Не знаю!» – но как только дух его от мук ослабеет, он расскажет обо всем, как было. Печально обернется его решение отдать жизнь за господина в горах Ёсино! «И все же надобно во что бы то ни стало бежать отсюда», – подумал он. Он вышел на веранду срединного входа и увидел, что над нею имеется ветхая гостиная. Он мигом поднялся туда и огляделся: как во всех старых домах столицы, крыша была из хилых досок и местами дырявая, так что сочился сквозь дыры лунный свет и виднелись звезды. Таданобу, человек крепкого сложения, уперся обеими руками и ее проломил, выскочил наверх и помчался стремглав, словно птица, вспорхнувшая с ветки. Увидев это, Ходзё Ёситоки вскричал: – Глядите, он убегает! Стреляйте в него! Отборных лучников он окликнул и приказал им стрелять, но слишком легок на ногу был для них Таданобу и успел уйти далеко за пределы полета стрелы. Еще только светало, улицы и переулки были забиты всевозможными телегами, оставленными на ночь, шаг коней то и дело сбивался, скакать было совсем невозможно, и враги потеряли Таданобу. Казалось бы, что, бежавши таким манером, он мог скрыться куда угодно, однако он понимал: старший и младший Ходзё не махнут на него рукой, отдадут камакурским дружинникам приказ плотно оцепить окраины, а сами со своим отрядом обыщут каждый дом в столице. И будет весьма печально, если его загонят в угол и расстреляют какие-нибудь стражники из простолюдинов. «Пойду-ка я во дворец Хорикава, где два года обитал Судья Ёсицунэ, – решил он. – Пойду словно бы с тем, чтобы лицезреть своего господина, а там пусть случится то, что случится». И он направил стопы на Шестой проспект ко дворцу Хорикава. Возвратившись на место, где он жил еще в прошлом году, он увидел, что все теперь там изменилось. Нет больше привратника. На верандах толстым слоем лежит пыль. Все раздвижные и подъемные двери сломаны. Шторы изодраны ветрами. Раздвинув сёдзи, он заглянул в одну из комнат. Видны лишь спутанные клочья паутины. «Аварэ, в те дни было совсем не так, как ныне», – подумалось Таданобу. Даже его неустрашимая душа затуманилась печалью воспоминаний. Оглядев все, что ему хотелось увидеть, он вошел в приемную залу, срезал бамбуковые шторы и распахнул дверь на веранду. Затем он уселся на пороге, обнажил и вытер рукавом меч. «Будь что будет», – сказал он себе и стал в одиночестве ждать, когда появятся две сотни всадников младшего