волосы были зачесаны высоко, и тонкие брови были едва намечены на слегка подкрашенном лице, исхудалом от недавних страданий. Когда с алым веером в руке встала она лицом к святилищу, то словно бы заколебалась, начинать ли танец: должно быть, охватил ее стыд, что все же будет она танцевать перед Камакурским Правителем. Глядя на нее, высокородная Масако сказала: – Прошлой зимою ее качали волны у берегов Сикоку и обдували злые ветры в горах Ёсино. В нынешнем году ее изнурил долгий путь из столицы к нам на восток. И все же взгляните на нее: есть ли в нашей стране женщина прекраснее Сидзуки? Много сирабёси знала Сидзука, но более всего по сердцу было ей сирабёси под названием «Симмудзё», которое она исполняла с особенным мастерством. Его-то она и запела своим несравненным голосом. Дух захватило у всех, у знати и у черни, и вопль восторга отдался эхом в облаках. Кто был вблизи, тот восчувствовал оттого, что слышал. Но и на склоне горы, куда голос не доносился, тоже восчувствовали, представляя себе этот голос. Сирабёси были лишь на половине, когда Кудо Сукэцунэ, словно стало ему не по себе, засучил вдруг рукав своей куртки суйкан и выбил на цудзуми заключительную дробь. Сидзука сейчас же остановилась и звучным голосом прочла стих «Век государя». Услышав это, люди возроптали: – Жестокосердный Кудо! Пусть бы она танцевала дальше! А Сидзука подумала: «Ничего, ведь я плясала перед врагом. А душу свою я выскажу в песне!» И она запела: Вертится, кружится сидзу, Все повторяется сидзу! Как бы сделать сегодняшним днем День вчерашний, Когда повторял ты: «Сидзу!» С тоской вспоминаю следы, Оставленные тобой, Когда уходил ты, ступая По белым снегам На склонах крутых Ёсино. Камакурский Правитель с треском опустил штору и объявил: – Сирабёси было скучное. Ни манера танцевать, ни манера петь мне не по душе. А что она пела сейчас? Видно, она посчитала, что Ёритомо-де деревенщина и ничего не поймет. Но я-то прекрасно понял. «Вертится, кружится сидзу, все повторяется сидзу» означает: «Да сгинет Ёритомо и да придет к власти Ёсицунэ!» Аварэ, она совершенно забылась! А это ее «уходил ты, ступая по белым снегам на склонах крутых Ёсино» значит просто: хоть Ёритомо и изгнал Ёсицунэ, но мы еще посмотрим, кто кого. Экая мерзость! Услышав это, высокородная Масако сказала: – Искусство танца у Сидзуки замечательное, но танцует она лишь для тех, кто чувствует подлинную красоту. Кто, кроме Сидзуки, был бы достоин танцевать перед вами? А потому, какие бы дерзости она ни говорила, все же она лишь