Мой нос коснулся того самого шрама.

Запах старой крови. Древнего яда. И... пустоты. Да, именно так. Место, где должен был жить ее внутренний зверь, было пусто, как выжженная земля.

Мой мир накренился.

Старейшины говорили о "сломанных" как о проклятии. О тех, кого укусили, но чей дух не смог принять зверя. Их считали аномалией природы, ошибкой. Но я знал другое. Из старых, запрещенных книг, которые читал втайне от отца, я знал, что сломанные — это не ошибка. Это эволюция. Это те, кто может пройти между мирами, кто может выжить там, где другие умирают.

— Кто тебя укусил? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, почти не по-человечески.

Она стиснула зубы, и я увидел, как напряглись ее скулы.

— Иди к черту.

Я усмехнулся, и мои клыки снова болезненно выдвинулись, царапая внутреннюю сторону губ.

— Я и есть черт, маленькая охотница. А теперь отвечай.

Я сжал ее запястье чуть сильнее, чувствуя, как ее кости скрипят под моим давлением. Не до перелома. Просто достаточно, чтобы она поняла: я могу сломать ее в любой момент. Но не делаю этого.

Ее дыхание сбилось.

— Не помню, — выдохнула она наконец. — Мне было пять. Я была в коме. Когда очнулась, родители... родители уже умерли.

Мой внутренний волк вздрогнул. Пять лет. Двадцать лет назад.

Я медленно отпустил ее запястье, и она сразу попыталась оттолкнуть меня, но я просто перехватил ее вторую руку и прижал обе к дереву над ее головой одной своей рукой. Свободной рукой я полез в карман пальто и достал оттуда тонкие, гибкие наручники.

Но не обычные.

Это были цепи из черненого серебра, созданные специально для того, чтобы сдерживать оборотней в моменты бешенства. Любой оборотень, на которого надели эти цепи, корчился бы в агонии от ожогов. Серебро действовало на нас как кислота.

Я защелкнул браслеты на ее запястьях.

Она даже не моргнула.

Никакой боли. Никакого ожога. Только холодный металл на коже.