Пара.

Это слово не звучало в моей голове. Оно ревело в моей крови, в моем костном мозге, в каждом нервном окончании.

Но она была человеком. Охотницей. Убийцей моего вида.

Она замерла, держа нож наизготовку. Она не обернулась, но я видел, как напряглись ее плечи, как она перенесла вес тела на носки, готовясь к броску. Она чувствовала меня. Ее тело откликалось на мое присутствие, даже если ее жалкий человеческий разум этого еще не осознавал.

Я видел, как учащается ее пульс на шее. Маленькая, хрупкая птичка, бьющаяся в клетке из вен и кожи.

Мой волк требовал одного: схватить. Прижать к дереву. Разорвать одежду. Войти в нее так глубоко, чтобы она никогда не смогла забыть мой запах, и вонзить клыки в эту пульсирующую вену, чтобы связать нас кровью навсегда.

Я сжал кулаки, заставляя когти втянуться обратно, причиняя себе почти приятную боль. Я был Альфой. Я был машиной для убийств, созданной из стали и ярости. Я не знал пощады.

Но когда она медленно обернулась, и лунный свет упал на ее лицо, я увидел ее глаза. В них был страх. Но не передо мной. Перед тем, что она чувствовала.

И тогда я увидел это. Едва заметный, побелевший шрам у самого основания ее шеи, скрытый воротником. След от клыков.

Мой мир на секунду остановился.

Укус. Ее укусили. Но она не трансформировалась. Она не умерла от яда. Она осталась человеком... или чем-то, что было сломано в процессе. Аномалия. Миф, о котором шептались старейшины.

Она была пустой. И она была моей.

— Ты убила моего бета, маленькая охотница, — произнес я, позволяя голосу звучать чуть хриплее, чуть зверинее, чем обычно. Я хотел увидеть, как она дрогнет. — И даже не удосужилась спросить его имя.

Она медленно подняла голову. Ее зрачки были расширены, она вдыхала мой запах, и я видел, как ее ноздри трепещут. Она не понимала, что происходит. Она не знала, что ее тело уже предало ее, откликаясь на зов своего Альфы.

— Он нарушил перемирие, — ее голос был твердым, но я слышал легкую дрожь, которую она пыталась скрыть. — Он пересек границу.

Я усмехнулся, делая еще один шаг из тени, позволяя ей рассмотреть меня. Широкие плечи, черное пальто, лицо, которое заставляло людей отводить глаза в ужасе.

— Границы рисую я, — тихо ответил я, не сводя глаз с ее губ. — И теперь ты на моей территории.

Мой волк скалился внутри меня, предвкушая охоту. Но это была не охота на убийство.

Это была охота на присвоение.

Я склонил голову набок, вдыхая ее аромат, который теперь смешивался с запахом ее возбуждения, и от этого у меня потемнело в глазах.

— Брось нож, Лина, — прошептал я, используя имя, которое вычитал из ее пульса, из ее страха, из самой ее души. — Или мне придется откусить тебе руку, чтобы ты его выронила.