Глава 3 1 Миша Доценко сидел в кабинете Ольшанского и уже который час подряд работал с супругами Красниковыми, пытаясь помочь им вспомнить, не говорили ли они кому-нибудь о том, что сын Дима им не родной. Сам Константин Михайлович, уступив Михаилу свой стол, сидел в уголке и с интересом наблюдал, как мастерски молодой оперативник делал свое дело. Миша специально углубленно занимался проблемами памяти и мнемотехники и умел делать то, что в криминалистике называется «возбуждением ассоциативных связей». Иными словами, если человеку есть что вспомнить и нечего скрывать, то под чутким руководством старшего лейтенанта Доценко он обязательно вспомнит. Ольга и Павел Красниковы в один голос твердили, что никогда… и ни за что… и никому… и так далее. Внезапно Миша изменил тактику. — Почему вы все время меня обманываете? — спросил он с невинным видом. — Мы?! — с возмущением воскликнули супруги. — Да что вы такое говорите! В чем мы вас обманываем? — Ну, если не обманываете, то, значит, неточно формулируете свои мысли. Вот вы, Ольга Михайловна, ответьте мне еще раз на вопрос: с кем в течение последних пяти лет вы обсуждали тайну усыновления? — Ни с кем, — устало повторила женщина. — Я вам десять раз уже повторила, ни с кем. — Ну как же так? А Лыков? Шантажист, звонивший вам по телефону. С ним вы говорили об усыновлении? — Да… Конечно… — растерялась Красникова. — Но я думала, вы имели в виду… — Я понял, что вы хотите сказать, — мягко остановил ее Доценко, не дав договорить. — Но я хочу, чтобы и вы поняли, что я имел в виду, когда говорил, что вы неточно формулируете свои мысли. Теперь вы, Павел Викторович. Такой же вопрос вам. — Я ни с кем не обсуждал проблемы усыновления, — торжествующе заявил он, слегка уязвленный тем, что этот симпатичный мальчишка с черными глазами и в наглаженном костюме оказался прав. — Даже с Лыковым. С ним по телефону всегда разговаривала Ольга. — Чудесно, — широко улыбнулся Миша. — А разве с Ольгой Михайловной, с вашей женой, вы ни разу не говорили об усыновлении? — Но при чем здесь это? — возмутился Павел. — Не хотите ли вы сказать, что я… что мы сами… От волнения и гнева он стал запинаться и никак не мог подобрать нужные слова. — Ни в коем случае, Павел Викторович. Я только хочу вам показать, что, отвечая на вопросы, вы заранее загоняете свои воспоминания в определенные рамки. Я спрашиваю: «С кем?», а вы в своем воображении рисуете образ злодея в лохмотьях или шпиона в темных очках и, не найдя такового, смело отвечаете мне: «Ни с кем». А это неправильно.