цветной портрет в полный рост? Или я должна повесить себе на грудь объявление аршинными буквами? — Не злись, ребенок, мама не так часто обращается к нам с просьбами, — укоризненно сказал Леонид Петрович. — Она дала твой телефон своему коллеге, сегодня вечером он тебе позвонит, и вы обо всем договоритесь. Завтра утром заедешь ко мне, возьмешь машину. — Может, лучше ты его встретишь, а? — робко спросила она. — И за машину будешь спокоен, а то вдруг я ее разобью. — А как мне с ним объясняться прикажешь? На пальцах? Мама из тебя полиглота вырастила, и вот благодарность за все ее труды. — Ладно, — обреченно вздохнула она. — Что ж теперь делать, раз она заранее все решила. Пап, у меня для тебя новость, только ты со стула не падай. — Подожди, я сяду поудобнее. Так, выкладывай. — Я решила выйти замуж за Чистякова. — Слава тебе, господи! — радостно выдохнул Леонид Петрович. — Наконец-то ты начинаешь умнеть. Мои поздравления. — Кому, мне? — Чистякову. Сколько лет он ждал? Двенадцать? — Четырнадцать. Пап, если ты начнешь читать мне мораль, я передумаю. — Шантажистка. Мелкая отвратительная шантажистка, — рассмеялся Леонид Петрович. — Когда свадьба? — Еще не знаю. Главное — решить вопрос в принципе, а остальное — это уже детали. — Ничего себе детали! — возмутился отчим. — А мама? Она же захочет приехать, и ей нужно сказать заранее, это тебе не из Петербурга в Москву проехаться. — Ну… Где-то весной, в мае, может быть. — Ладно, ребенок, планируй сама и поставь маму в известность. Ты молодец, что наконец решилась. Вечером раздался междугородний звонок. — Я могу попросить мадемуазель Анастасию? — раздалось в трубке по-французски. — Это я, — ответила Настя. — Я жду вашего звонка. — Вам удобнее говорить по-французски или по-испански? — вежливо осведомился коллега профессора Каменской. — Лучше по-французски, если вас не затруднит. Когда прилетает ваш самолет? — Завтра в 9.50 утра. Рейс из Мадрида. Как я вас узнаю? — Я… Как вам сказать… — смутилась Настя. — Блондинка, высокая… Она уже хотела было описать собеседнику себя в джинсах и куртке и вдруг подумала, что по приметам ее найти будет крайне затруднительно. Разве можно в толпе встречающих выделить незнакомую женщину без единой яркой черты во внешности? Лицо? Никакое. Нормальное. Глаза? Бесцветные. Волосы? Непонятно-русые. Куртка — в таких пол-Москвы ходит. Уродина? Да нет, пожалуй, обыкновенная. Красавица? Вот уж точно, нет. — Алло! Анастасия! — окликнул ее мужчина. — Да-да, — торопливо ответила она. — Яркая блондинка, волосы