Я же знаю, что такие длинные сборы в дорогу (целых двенадцать дней) были как раз связаны с подготовкой нашим посольством в Москве этого визита к русским из будущего. В ходе этой длительной и кропотливой работы наши дипломаты должны были выяснить и те вопросы, что интересуют меня в настоящий момент. Ведь без проработки таких деталей возможных взаимоотношений наш визит был бы в принципе невозможен, поскольку нам было бы не о чем разговаривать; а раз мы едем, то значит, нас там ждут. В этом случае Гарри Гопкинс, этот всеобщий проныра, непременно должен знать хотя бы часть нужной мне информации. Пусть он и удовлетворяет мое любопытство.

— Добрый день, мистер Гопкинс, — поприветствовала я верного соратника моего великого мужа, — не правда ли, сегодня отличная погода и наше путешествие протекает просто прекрасно?

— Не могу не согласиться с вами, миссис Рузвельт, — ответил он мне, приподнимая шляпу, — это путешествие в Советскую Россию протекает гораздо приятнее, чем моя прошлая поездка, когда мне больше суток пришлось провести в зубодробительной тряске летающей лодки, доставившей меня из Вашингтона в русский Мурманск. По сравнению с тем полетом это плавание больше похоже на веселую морскую прогулку в уик-энд.

— Мистер Гопкинс, — спросила я, — вы можете хоть что-нибудь рассказать мне о России? Я ни разу там не была, и теперь мучаюсь ужасным любопытством.

— Ну… — ответил он, на мгновение задумавшись, а потом заговорив ровным размеренным голосом: — Россия — это суровая лесистая страна, чем-то напоминающая нашу соседку Канаду. Не если в Канаде люди в основном веселые и приветливые, так как являются потомками эмигрантов из более приятных краев, то русская нация, сформировавшаяся в суровых условиях, к тому же находясь под постоянной угрозой иноземных нашествий, выглядит совершенно по-иному. В основном это мрачные и жесткие люди, на лицах которых вы редко увидите улыбку, потому что они, подобно нашим фермерам, в любой момент готовы взяться за оружие. Только защищать при этом они будут не свой дом, посевы или иную собственность, а свое русское государство, которое у них одно на всех. Иногда в силу некоторых обстоятельств их государство прекращает свое существование из-за ветхости старых идей или нашествия врагов, но жизнь без него кажется им такой ужасной, что они тут же организуют себе новое государство вместо старого и сразу берутся за оружие, чтобы его защищать. И тогда — трепещите, враги. Неважно, кто это будет — польские феодалы, шведский король Карл XII, турецкие янычары, Наполеон Бонапарт или свои собственные сограждане, не желающие понять и принять новое государство — все они будет жестоко биты, после чего выброшены на свалку истории. К настоящему моменту в ничто превратилось некогда заносчивое и богатое польское королевство, Швеция стала третьеразрядной европейской страной, которую не трогают только потому, что она никому не мешает, Турция из больного человека Европы превратилась в мумифицированный неупокоенный труп, Франция из мировой державы выродилась в государство, которое с интервалом в семьдесят лет в сражении один на один было два раза наголову разгромлено германцами. Они разгромили бы французов и в прошлую войну, если бы Россия не открыла бы против Германии второй фронт на востоке. Думаю, что после этой войны настанет очередь Германии впадать в полное ничтожество. Войны с Россией — особенно войны насмерть, до последнего солдата — никому так просто не проходят. Не хотел бы я, чтобы Америка тоже заняла свое место в этой очереди на бесславие.