— Но отсрочка…

— Вам отказано в отсрочке.

— Я готов дать имена.

— Тогда дадите их следователю в присутствии адвоката. Уведите осуждённого.

Асваль побледнел. Двое приставов подошли с обеих сторон, и он наконец понял различие между сделкой, на которую рассчитывал, и правосудием, не обязанным покупать сведения свободой.

Заседания продолжались двенадцать дней. Особое присутствие начинало утром и нередко заканчивало после того, как в коридорах суда гасили половину ламп. Газеты сперва пытались превратить каждый процесс в сенсацию, но быстро столкнулись с однообразием настоящего следствия. Вместо тайных ритуалов и заговорщиков в масках читателю предлагали журналы выдачи, счета, служебные письма, подписи, поездки, мелкие подарки и человеческую способность не видеть очевидного, пока за слепоту хорошо платят.

Из двадцати восьми обвиняемых четверых оправдали. Ещё трое получили штрафы и запрет на работу с закрытыми материалами: их действия суд счёл грубой небрежностью, но связи с Орденом доказать не удалось. Девяти назначили реальные сроки с отсрочкой исполнения, пятеро отправились в тюрьму сразу. По остальным дела продолжались, поскольку защита потребовала дополнительных экспертиз, а суд отказался торопиться ради удобства безопасности.

Ингро присутствовал не на каждом заседании. Ему хватало протоколов и ежедневных докладов, но по вечерам он всё равно приезжал в Сыск, где Лунгар собирал результаты допросов, судебные решения и новые материалы. Картина постепенно становилась яснее. Орден проник в государственные учреждения не глубоко, а широко. Большинство участников не знали друг друга. Одни передавали бумаги, другие устраивали приглашения, помогали с закупками или обеспечивали жильё приезжим. Несколько чиновников искренне считали, что служат науке поверх государственных границ. Эта мысль позволяла им не замечать, как научный обмен превращается в работу на людей, похитивших офицера и собиравших запрещённую машину.

После первых приговоров начали приходить сообщения.

Сначала Дагер Элвин передал через надзорного чиновника письмо, полученное от неизвестного отправителя. Ему предлагали деньги, новые документы и место в архиве одного из южных университетов Восточного Материка. В ответ требовалось забрать из старого каталога всего одну карточку. Элвин не прикоснулся к конверту голыми руками, вызвал судебного служащего и подписал протокол передачи. Отсрочка осталась в силе.

Через два дня бывший помощник руководителя лаборатории сообщил о встрече со старым знакомым, пытавшимся выяснить, что именно он рассказал суду. Знакомого взяли под наблюдение и вышли на ещё одного посредника, прежде не фигурировавшего ни в одной папке.