— Как вы думаете, Степан Игнатьевич, кто бы мог устроить смерть от электротравмы?

— Практически любой из них. Кроме, пожалуй, Хирурга. Если мы говорим, что они на чем-то специализируются, так это ведь не значит, что они только таким образом и действуют. Они делают так чаще всего, но все-таки не всегда. Это первое. А второе — я же не всех тебе назвал. Я, Витюшка, конечно, больше тебя знаю, но и я не господь бог. И мои сведения могут быть неточными или неполными. Они хороши для общей, так сказать, ориентировки.

— Я понял, Степан Игнатьевич. Спасибо вам.

Гордеев заметил, как при этих словах болезненно дернулась щека старика Голубовича. Раз «спасибо вам», значит, все, визит окончен. Он снова остается один. Украдкой глянув на часы, Гордеев виновато улыбнулся.

— Давайте-ка еще чайку согреем, а, Степан Игнатьевич? Этот остыл уже.

— Давай, давай, — радостно подхватил старик и пошел на кухню.

Гордеев с грустью думал о том, сколько же таких вот стариков живет на свете, стариков, воспитавших и обучивших десятки и сотни сыщиков и следователей, стариков, обладающих уникальными знаниями и опытом. К ним продолжают приходить бывшие преступники, с которыми когда-то обошлись по-человечески, кого-то вовремя остановили, кому-то помогли сохранить семью. А вот те, кто занял их место в служебном кабинете, к ним почему-то не приходят. Неужели их советы никому не нужны? Обидно это. Несправедливо.

* * *

Удобно устроившись в кресле, Александр Евгеньевич Павлов с вялым любопытством наблюдал за перипетиями интриги, развивающейся в шикарном доме красавца Антонио. Отвратительный Макс строил грязные козни против своего братца, Ракель страдала, а ее родственники совершали глупые поступки… Супруга Александра Евгеньевича искренне переживала за героев и, когда на самом интересном месте серия закончилась, от досады стукнула кулачком по столу.

— Опять ждать до завтра! Как ты думаешь, чем все кончится?

— Да ну тебя, — отмахнулся Павлов. — Нельзя же всерьез воспринимать эти глупости.

— Это не глупости, Сашенька, это очень правильный фильм.

— Ты еще скажи, что твои рыдающие «Богатые» — тоже правильный фильм.

— И скажу. Ты ничего не понимаешь. — Жена начала сердиться. — Это, конечно же, не высокое искусство, кто спорит. Но такие фильмы учат людей, как правильно поступать в сложных с морально-этической точки зрения ситуациях. Они учат простой истине: если любишь, не считай своего любимого хуже или глупее себя.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Павлов. — Послушаем.

— Не иронизируй, пожалуйста. Отчего все неприятности у Ракель? Оттого, что она боится сказать правду Антонио, считая, что он ее неправильно поймет. В точности то же самое происходит у Марианны. Она тоже скрывает от мужа правду не потому, что эта правда ее порочит, а потому, что боится, что Луис Альберто не так подумает о ней. Они обе, понимаешь ли, такие умные и проницательные, что уже заранее знают, кто и что о них подумает, хотя сами в аналогичной ситуации подумали бы совершенно иначе. То есть за собой они доброту и благородство признают, а за своими любимыми мужьями — нет. А это неправильно. Вот оба эти фильма и объясняют нам, что это неправильно. Людей надо судить по себе, а не приписывать им бог знает какие побуждения. Не зря же в Писании сказано: какою мерою мерите, такою и вам отмерено будет…