молодец», за что, Ваня? — За то, что не щеголяй в поддевках, в лаковых голенищах, в шелковых жаровых косоворотках с малиновыми поясками, не наряжайся под народника вместе с Горьким, Андреевым, Скитальцем, не снимайся с ними в обнимку в разудало-задумчивых позах, — помни, кто ты и кто они. — Чем же я от них отличаюсь? — Тем, что, например, Горький и Андреев очень способные люди, а все их писания все-таки только «литература», и часто даже лубочная, твой же голос, во всяком случае, не «литература». — Пьяные, Ваня, склонны льстить. — И то правда, — сказал я, смеясь. — А ты все-таки замолчи и запахнись. — Ну, ин будь по-твоему… И, запахнувшись, вдруг так рявкнул «У Карла есть враги!», что лошадь рванула и понесла еще пуще. В Москве существовал тогда литературный кружок «Среда», собиравшийся каждую неделю в доме писателя Телешова, богатого и радушного человека. Там мы читали друг другу свои писания, критиковали их, ужинали. Шаляпин был у нас нередким гостем, слушал чтения — хотя терпеть не мог слушать, — иногда садился за рояль и, сам себе аккомпанируя, пел — то народные русские песни, то французские шансонетки, то «Блоху», то «Марсельезу», то «Дубинушку» — и все так, что у иных «дух захватывало». Раз, приехав на «Среду», он тотчас же сказал: — Братцы, петь хочу! Вызвал по телефону Рахманинова и ему сказал то же: — Петь до смерти хочется! Возьми лихача и немедля приезжай. Будем петь всю ночь. Было во всем этом, конечно, актерство. И все-таки легко представить себе, что это за вечер был — соединение Шаляпина и Рахманинова. Шаляпин в тот вечер довольно справедливо сказал: — Это вам не Большой театр. Меня не там надо слушать, а вот на таких вечерах, рядом с Сережей. Так пел он однажды и у меня в гостях на Капри, в гостинице «Квисисана», где мы с женой жили три зимы подряд. Мы дали обед в честь его приезда, пригласили Горького и еще кое-кого из каприйской русской колонии. После обеда Шаляпин вызвался петь. И опять вышел совершенно удивительный вечер. В столовой и во всех салонах гостиницы столпились все жившие в ней и множество каприйцев, слушали с горящими глазами, затаив дыхание… Когда я как-то завтракал у него в Париже, он сам вспомнил этот вечер: — Помнишь, как я пел у тебя на Капри? Потом завел граммофон, стал ставить напетые им в прежние годы пластинки и слушал самого себя со слезами на глазах, бормоча: — Неплохо пел! Дай Бог так-то всякому! 1938
Фото
Фото
Федор Шаляпин в Нижнем Новгороде. 1896.
Фото М. П. Дмитриева
Федор Шаляпин. 1920-е
Прибытие Шаляпина в Софию. 1934
Федор Шаляпин. 1920-е