было никакой разницы, Светлая это Сила, или Темная. Все мы были сейчас в одной лодке… в одной космической лодке, плывущей в абсолютной пустоте… — Ну, ударь, — насмешливо сказал Костя. — Врасплох ты меня больше не застанешь. «Бей, — шепнул Гесер. — Бей „белым маревом“». Знание о том, что такое «белое марево», вползло в меня вместе со Светлой Силой. Знание страшное, пугающее — потому что даже сам Гесер применял это заклинание один-единственный раз и после этого поклялся не применять его никогда… «Бей, — посоветовал Завулон. — Лучше — „тенью владык“». Знание о том, что такое «тень владык», скользнуло в меня вместе с Темной Силой. Знание отвратительное, ужасающее — потому что даже Завулон никогда не рисковал поднять эти тени с пятого слоя Сумрака… «Бей, — сказал Эдгар. — „Саркофаг времен“. Только „саркофаг времен“»! Знание о том, что такое «саркофаг времен», хлынуло в меня вместе с Силой Инквизиторов. Знание холодное, мертвящее — потому что применивший заклинание оставался в саркофаге вместе с жертвой — навсегда, до конца Вселенной… — А если ему скафандр продырявить? — спросил Лас, стоя в дверях с пистолетом. Абсолютный Иной. Абсолютный нуль. Самый сильный, самый слабый… Я собрал отданную мне Силу — и вложил ее в заклинание седьмого уровня, одно из самых простых, которым владеет каждый Иной. «Щит мага». Наверное, еще никогда Силу не тратили так бессмысленно. И, наверное, еще ни один маг в мире не был так надежно защищен. От всего. Белый сетчатый кокон возник вокруг меня. Нити кокона похрустывали от струящейся в них энергии — он уходил куда-то туда, в самые глубины мироздания, где теряется счет слоям Сумрака, где нет ни материи, ни пространства, ни времени — ничего, понятного человеку или Иному. — Ты… чего? — спросил Костя — и лицо его стало по-детски обиженным. — Ты что, Антон? Я молчал. Стоял и смотрел на него. Пусть даже тени мысли не мелькнет на лице. Пусть он подумает то, что ему хочется подумать. Пусть. — Ты испугался? — спросил Костя. — Ты… да ты… ты трус, Антон! Я молчал. И Высшие молчали. Нет, не молчали, наверное. Орали, ругались, проклинали меня — потому что я ухнул всю собранную ими Силу в абсолютную защиту для себя самого. Если сейчас по Байконуру ударит термоядерный заряд — я останусь целым и невредимым. Плавающим в облаке плазмы, вплавленным в кипящий камень, — но абсолютно целым. — Я даже и не знаю, что сказать… — развел руками Костя. — Да я и не собирался тебя убивать! Я все равно помню, что ты был моим другом! Я молчал. Прости, но я не могу сейчас