во все стороны, чтобы все встречающие увидели… — Это я уже понял, — сказал я. — Я другое хочу узнать — зачем ты все это пишешь? — Когда человек из таможни выходит — уже всему залу интересно узнать, кто он такой, — невозмутимо пояснил Лас. — При его появлении все улыбаются, многие аплодируют, свистят, машут руками. Человек-то все равно не понимает, почему такая реакция! Он видит только то, что все ему радуются, замечает свое имя — и ко мне. А я плакат быстро свертываю, веду его в машину. Человек потом всем рассказывает — какие замечательные, дружелюбные люди в России! Его все встречали улыбками! — Балда, — с чувством сказал я. — Это человек. А Сасаки — Иной. Высший Иной, между прочим! Он русского не знает, но смысл надписей воспринимает на понятийном уровне! Лас вздохнул и потупился: — Да понял уже… Ну, если виноват — гоните в шею! — Господин Сасаки обиделся? — спросил я. Семен пожал плечами. — Когда я все объяснил, то господин Сасаки изволил долго смеяться, — сообщил Лас. — Пожалуйста, — попросил я. — Не делай так больше. — Вообще? — Хотя бы с Иными! — Конечно, не стану! — пообещал Лас. — Смысл шутки теряется. Я развел руками. Посмотрел на Семена. — Подожди меня в коридоре, — велел Семен. — Плакат оставь! — Вообще-то я коллекцию… — начал было Лас, но плакат оставил и вышел. Когда дверь закрылась, Семен усмехнулся, взял плакат и снова свернул. Сообщил: — Пройдусь по отделам, повеселю народ… Ты как? — Ничего. — Я откинулся в кресле. — Обживаюсь. — Высший… — протянул Семен. — Ха… А говорили — выше головы не прыгнешь. Высший маг… Какую карьеру сделал, Городецкий! — Семен… я-то тут ни при чем. Так получилось. — Да знаю, знаю… — Семен встал, прошелся по кабинету. Маленький, конечно, кабинет, но все-таки… — Заместитель по кадрам… ха. Темные теперь станут мутить воду. С тобой и Светланой у нас четверо Высших. А у Дневного, без Саушкина, остался один Завулон… — Пусть рекрутируют к себе кого-нибудь из провинции, — сказал я. — Я не против. А то дождемся нового визита Зеркала. — Мы теперь ученые, — кивнул Семен. — Мы на ошибках всегда учимся. Он двинулся к двери, почесывая живот сквозь линялую футболку, — мудрый, добрый, усталый Светлый маг. Мы все становимся мудрыми и добрыми, когда устаем. У двери остановился, задумчиво посмотрел на меня: — Жалко Саушкина. Хороший был парень, насколько это возможно… для Темного. Ты сам-то сильно переживаешь? — У меня не было выбора, — сказал я. — И у него не было… и у меня. Семен кивнул: — И «Фуаран» жалко… Костя сгорел в атмосфере