Я медленно посмотрела на свои руки. В горле у меня тут же пересохло. А где же мой аккуратный нюдовый маникюр, за который я отдала пять тысяч в салоне на Покровке? И где моё кольцо с сапфиром, которое я купила себе на сорокалетие? Вместо них я видела короткие, неровно обгрызанные ногти, тонкие запястья и бледную кожу с едва заметными веснушками. Это были руки какой-то девчонки, которая слишком уж много нервничает и, по всей видимости, слишком мало ест.

На табуретке у изголовья дивана лежал телефон. Синий пластиковый корпус с пузатыми кнопками и совсем крошечным монохромным экраном. Nokia 3310. Тот самый «кирпич» из эпохи мезозоя. Я потянулась к нему предательски дрожащими пальцами и нажала центральную клавишу.

7 марта 2005 года. 08:42.

Мне резко стало мало воздуха. Я глубоко вдохнула, лихорадочно пытаясь унять подступающую панику.

И вот тогда у меня в голове произошёл самый настоящий взрыв.

Тюмень. Улица Республики. Съёмная «однушка», которую мы делили с Жанкой, потому что так было дешевле. Я… я что, Марина Вершинина? Молодая студентка? Это что же такое получается? До того момента, как я буквально только что захлебнулась в Сиамском заливе остался двадцать один год.

Дверь ванной с грохотом распахнулась, выпустив в комнату облако пара с ароматом дешёвого яблочного шампуня. Жанна вышла, обмотанная серым полотенцем, и вытирая себе лицо краем халата.

— О, воскресла, — она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами — явные следы вчерашней тусовки. — Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.

Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент — холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.

— Жанна, — мой голос прозвучал непривычно высоко. — Который сейчас час? — спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.

— Глаза разуй, на трубе своей посмотри, — она лениво махнула рукой в сторону Нокии. — Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.

Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.