— Да. — Я перевел глаза на музыканток. — Что это за инструменты? Как называются?

Все трое расплылись в улыбке.

— Виолончели, — ответила одна из них, которая в юбке.

— Мне вот интересно, вы когда-нибудь их в руках держали? В смысле, настоящие?

Вопрос был из ряда риторических.

— А-ай!

— Терпи!

Я лежал поперек на сдвоенных кроватях Сестренок. Роза вот уже пятнадцать минут втирала мне лечебную мазь в спину. Паулы в каюте не было — ушла на очередные подвиги, остальные же сидели вокруг и давили молчанием. Позавчера я весь оставшийся после аудиенции день бессовестно дрых, вчера было не до разговоров — сильно болела после экзекуции спина, и вот сегодня, похоже, час обсуждения наших проблем, пробил.

— И как ты только со своими шмякодявками после того раза справился?! — в сердцах воскликнула Роза, когда я вновь застонал.

…Начну с того, что в этот раз наказующая, приходовавшая меня кнутом, не считала необходимым проявлять такой атавизм, как жалость. Заметка на будущее — нужно стараться не ссориться с ними, ни в коем случае. Ведь сила удара и точный его расчет в палаческом ремесле значат гораздо больше количества самих ударов. Моя же благословенная спутница, нечувствительность, хоть и активировалась, но сознание я так и не потерял. И тридцать ударов показались пятьюдесятью прежних.

— Ты не представляешь, какой это мощный движущий фактор, любовь! — не мог не схохмить я.

— Любовь? — в один голос воскликнули обе Сестренки, и, судя по голосу, обе скривились. На соседней кровати многозначительно фыркнула Кассандра.

— А я всегда считала, что это называется похоть, — глубокомысленно выдала Гюльзар, обычно не щедрая на комментарии.

— Вопрос терминологии, — не стал спорить я. — Понимаем-то мы под этим словом одно и то же!

Задумался.

— Но если так, и вы согласны с моим утверждением, тогда должны понимать, что будь вы… Хм… Скажем так, потенциальными объектами похоти, вел бы я себя с вами совершенно иначе?

— А ты, значит, не видишь? — ядовито усмехнулась Роза. Она закончила лечебный процесс и принялась закручивать тюбик с мазью. Воздух в каюте сгустился от напряжения — я задевал другую не менее важную струну нашей взводной жизни, сексуальные взаимоотношения. Находящуюся в таком же подвешенном состоянии, как и взаимопонимание.

— Я вижу классных девчонок, — не стал врать я и повернул голову к коленкам Мии. — Невероятно красивых! Добрых, умных, сексуальных. И не состоящих со мной в кровном родстве.

…Которых мне очень, очень-очень хочется! — закончил я на повышенной ноте.

Мия напряглась, подобрала ноги. Как назло, они были голые, она сидела без формы, «в домашнем», единственная из всех, и благодаря этому мой монолог отдавал эротикой. Тишина вокруг нас зазвенела — даже Роза, потянувшаяся к тумбочке, замерла с тюбиком в руке.