Итак, где-то в глубинах вечной пустоты летела по своим вечным делам эта маленькая звёздочка. Вокруг неё, по устоявшейся миллиарды лет назад орбите, вращалась планета — маленькая и безжизненная, но просто огромная по меркам живущих на её поверхности странных существ, человечков. Выстроивших себе дом в адских условиях, пытающихся что-то делать, как-то жить, добывающих ресурсы, но лишь продлевающих агонию своего существования.
В подвале одного высокого сооружения этой планеты сидели две женщины, считающие себя очень умными. Гораздо более умными, чем окружающие их другие человечки. И строили планы по захвату мира, не осознавая свою истинную малость и незначительность. Недалеко от них мальчик, юный представитель общества этих слабых существ, рассказывал окружающим его девочкам-самочкам сказки. Он ощущал свою незначительность, но пытался бороться с нею, достигнуть мифического авторитета, уважения окружающих, не понимая, что нельзя построить из себя того, кем не являешься. Что если хочешь изменить мир вокруг, прежде всего нужно изменить себя самого. Но у него всё впереди, ибо он не обладал главными качествами, которые женщины ставили себе в достоинства — костностью и властность.
Лишь один человек в этом здании, правда, сидящий почти на самой его вершине, в этот момент понимал реальное положение вещей. Что он — песчинка мироздания, которое творит со всеми своими детьми то, что считает нужным, и не имеет ни малейшего намерения спрашивать их о желаниях, как и ставить в известность о своих планах. Этот человек истерично хохотал, откинувшись в кресле, глядя на безжизненный пейзаж планеты за окном. В руках у него лежала открытая папка с личным делом, переданная долгих два месяца назад доверенными людбми, в которую он по каким-то субъективным причинам не дал себе труда заглянуть даже бегло, посчитав себя кем-то важным и значимым. Да, оказалось, что он — никто, пух. Маленький сгусток атомов, способный выполнять простейшие функции, но не способный проектировать вперёд даже на жалкие по меркам истории сроки. С вложенной в папку картинки на него взирало лицо юноши, которого он ненавидел, убить которого было самым большим его тайным желанием последние восемнадцать лет, но который отныне становился главной его надеждой на будущее. И что партия, игра, которую он затеял, с этого дня не имеет никакого смысла, всё придется менять и перестраивать заново.
За дверью его кабинета испуганно переглядывались друг с другом его доверенный человек, личный секретарь, и соответствующий антониму слова «доверенный» начальник охраны, девица лет тридцати, которую смеющийся человек ненавидел. Они не знали что делать и боялись, ибо думали, что делать что-то надо, так же не осознавая своей мелочности, незначительности по меркам вселенной. Они так и будут переглядываться, но ничего не сделают, ибо на самом деле они были даже более мелкими, чем смеющийся за дверью сгусток атомов.