Посвящается женской силе.
К тому моменту, когда эти страницы попадут в чужие руки, я уже исчерпаю свои девять жизней.
Оно и к лучшему.
Некоторые истории слишком опасны и потому должны пережить своего рассказчика.
Я заметила вспышки.
Между досками забора мигал розовый свет.
Наш тайный сигнал…
Значит, случилось нечто важное!
Я загнула уголок потрепанного журнала на странице о лечебных травах и соскользнула с подоконника. Стряхнув с ног онемение, подкралась к двери своей комнаты, тихо приоткрыла ее и вышла в тускло освещенный коридор. Пол скрипел от моих шагов на цыпочках.
Только бы не попасться…
Я держалась ближе к стене и чуть не задела высоким хвостом картины с морскими пейзажами. Настоящее море я никогда не видела. В Слоуне не было даже рек и озер, хотя большая часть мира почти полвека назад ушла под воду.
Заглянув за угол, удостоверилась, что Надин по-прежнему занята приготовлением ужина.
Она хлопотала на нашей крошечной кухне со светло-желтыми фасадами. Быстро переходила от доски к миске, от миски к кастрюле, мыла руки и каким-то чудом не мочила длинные рукава коричневого кимоно в крупный цветок.
Вечернее солнце отбрасывало оранжевые блики на ее мягкий профиль.
В молодости Надин была красивой женщиной, и сейчас, почти в шестьдесят, не потеряла привлекательности. Я обожала ее округлые черты лица, янтарные глаза и короткую стрижку из седых кудрей.
Когда ее голова скрылась за желтым абажуром с бахромой, низко висящим над дубовым столом, я юркнула дальше по коридору, мимо кухни и спальни Надин.
Комната матери находилась в самом конце. Как обычно, стоило мне оказаться в опасной близости к ее двери, мое сердце гулко застучало, а дыхание перехватило. Так случалось каждый раз, начиная с шестилетнего возраста. В тот год что-то случилось. Нечто страшное, что навсегда оборвало желание переступать порог спальни матери.
Нервно почесав зудящее запястье, я прислонила ухо к двери и услышала тихие похрапывания.
Отлично, отсыпается после смены или очередного загула. Значит, вряд ли проснется к ужину.
Я покосилась на фотографию, висящую на стене: на ней мы втроем сидим на крыльце нашего дома, мне около четырех, я нахожусь между мамой и Надин. Счастливая беззубая улыбка озаряет мое лицо, а руки сжимают подол зеленого платья. На моем левом запястье еще нет красной татуировки в виде тонкой опоясывающей линии. Она не смыкается и появляется только во время сильных эмоций, когда подскакивает пульс.
Никто до сих пор не знает, как под моей кожей появились термочернила. Включая саму меня.
На маме льняное платье, золотисто-русые волосы убраны назад, а темно-карие глаза смотрят с хитринкой. Мы похожи как две капли воды, только выражения наших лиц контрастируют друг с другом. Ее черты выглядят напряженными, тогда как на моих ни следа беспокойства.