Танненбаум получил еще одну маленькую роль. Он был очень доволен и хотел купить у меня «форд». Я объяснил ему, что обязан вернуть его студии.
— Кого вы играете в следующем фильме?
— Английского кока на судне, в которое попадает торпеда с немецкой подводной лодки.
— Он погибает? — спросил я с надеждой.
— Нет. Это комический персонаж, его спасают, и он начинает стряпать для экипажа немецкой подводной лодки.
— И не отравляет их?
— Нет. Он готовит им рождественский сливовый пудинг. Происходит всеобщее братание в открытом море с исполнением английских и немецких народных песен. Кроме того, они обнаруживают, что у старого немецкого и английского национальных гимнов одинаковая мелодия: и у «Heil dir im Siegerkranz», и у «God Save the King». Они обнаруживают это возле маленькой рождественской елки, украшенной электрическими лампочками, и решают, когда кончится война, не воевать больше друг против друга. Они находят много общего.
— Ваше будущее видится мне в самом черном цвете, и все же, я думаю, вы не пропадете.
Я сел в поезд, который обслуживали проводники-негры. Там были широкие удобные кровати и индивидуальные туалеты. Танненбаум и одна из двойняшек махали мне с перрона. Впервые за много лет я расплатился со всеми своими долгами, в кармане у меня были деньги и продленный на три месяца вид на жительство. Кроме того, мне предстояло трехдневное путешествие по Америке у большого вагонного окна, в пятидесяти шагах от вагона-ресторана.
XXVIII
— Роберт! — воскликнул Меликов. — А я уж думал, что ты остался насовсем в Голливуде!
— Наверное, так думали почти все. Меликов кивнул. У него был землистый цвет лица, и весь он был какой-то серый.
— Ты болен? — спросил я.
— Почему? — он засмеялся. — Ах да, ты ведь из Калифорнии! Теперь тебе будет казаться, что все жители Нью-Йорка только что вышли из больницы. Почему ты вернулся?
— Я мазохист.
— Наташа тоже не думала, что ты вернешься.
— А что же она думала?
— Что тебя засосет Голливуд.
Больше вопросов я не задавал. Возвращение мое было нерадостным. Старая каморка показалась мне еще более пыльной и обшарпанной, чем прежде. Вдруг я сам перестал понимать, зачем вернулся. На улице была слякоть, шел дождь.
— Надо купить пальто, — вслух подумал я.
— Будешь опять жить здесь? — спросил Меликов.
— Да. Но на этот раз можно будет взять комнату побольше. У тебя есть свободная?
— Освободилась комната Рауля. Он съехал окончательно после вчерашнего грандиозного скандала. Не знаю, помнишь ли ты его последнего друга?
— У тебя есть еще комната?
— Да, Лизы Теруэль. Она умерла неделю назад. Слишком большая доза снотворного. Других свободных номеров нет, Роберт. Если б ты мне написал… Зимой все отели переполнены.