— Боюсь, но сгораю от любопытства. Если даже какое-то из блюд само попробует закусить мной — так просто я ему не дамся.

— Хахаха! — рассмеялся Альберт. — Нет, увы, все интересно, но не настолько.

Описать дом Нечаева можно двумя словами — темно и книги.

Книжные полки были повсюду. У каждой стены и возвышались до потолка. Потолок, как и полагается порядочному потолку в старом московском особняке, находился на большом расстоянии от пола, поэтому ещё одним предметом интерьера являлись стремянки. Не алюминиевые из супермаркета, а деревянные, тёмные. Наверняка тяжелее будут, но переносить их куда приятнее.

— Книги — моя слабость, — сказал Нечаев, заметив, как я смотрю на полки. — Некоторые из них стоят целое состояние. Но остановиться я не могу. Тут и художественная литература, и научная, и мистика… все, что угодно. Разумеется, подлинники.

— Книги я обычно читаю по ночам. Я вообще предпочитаю вести ночной образ жизни. Мысль любит темноту и одиночество. День — для суетящейся толпы. Когда листаешь страницы при свете лампы, видишь сокрытое, таинственный смысл, спрятавшийся среди букв.

Рядом с некоторыми полками стояли кадки с высокими растениями. Развесистые листья даже слегка загораживали края полок.

— Это сад, — кивнул Альберт. — Сад, в котором растут книги.

Кабинет Нечаева также ютился среди нависающих полок. На огромном столе лежали бумаги, множество странных экзотических предметов — деревянных фигурок, изогнутых палочек, костяных ножей, флаконов с непонятным содержимым и прочего в таком же духе.

— Здесь проходит большая часть моей жизни. Но не вся. По меньшей мере несколько месяцев в год я провожу в поездках. И я даже не знаю, где мне лучше — когда я путешествую мысленно, не поднимаясь из-за стола, или когда стою на развалинах древнего города, стены домов которого пронзили корни огромных деревьев.

— Потрясающе, — сказал я. — Просто великолепно.

— Семьи у меня нет, но я и не жалею об этом. Не уверен, что какая-то женщина сможет выдержать мой образ жизни. Им нужна любовь, забота… а искать во мне любовь — занятие бессмысленное. Бывает, когда наваливается одиночество, но оно удел каждого, кто идет дорогой знаний. Либо они, либо человеческое счастье.

Я кивнул. А что мне ещё оставалось делать.

— Эти комнаты ещё не всё, — улыбнулся Нечаев. — Есть те, в которые не заходят даже слуги. Идёмте, прошу вас.

Он открыл ключом дверь и пропустил меня вперед.

Это была первая комната без книжных полок. В ней, в общем-то, не было вообще ничего, кроме простенького столика напротив занавешенного тяжёлыми шторами окна.