— Князь считает, что психология — лженаука, в отличие от магии, и что человек должен научиться сам справляться со своими желаниями.
— А, понятно, — кивнул Вадим. — Одна радость, что девочка скоро повзрослеет и покинет любимый родительский дом.
Не доходя до замка, мы свернули в небольшую рощу, и подошли к увитой плющом беседке. Внутри неё, скрытый откидывающейся скамейкой, виднелся люк.
— Чаще всего она лазает тут. Но вокруг много и других подземных ходов. Их выкопали ещё в незапамятные времена. Они все ведут под замок и соединяются с подвалами. Мы не любим ходить в подвалы. Там жутковато.
— Мы с Павлом смелые, так что счастливо оставаться на поверхности.
Сначала Вадим, кривясь от больной поясницы, а за ним и я, держа коробку с Гретой.
Лаз был узкий, но в коридор мы попали довольно большой, хотя и до ужаса тёмный. Сырые каменные стены, под ногами бегали мокрицы, воздух был затхлым, завывал сквозняк. Громко говорить в такой обстановке не хотелось.
Я зажёг маленький фонарик. Он у меня всегда с собой, болтается на связке с ключами, светит, в разных режимах, в самом слабом — еле-еле. Этот режим я сейчас и включил.
— Где будем оставлять Грету? — спросил Вадим.
— Где-нибудь подальше. Не у входа же её. Ходить она всё равно будет бродить по всем тоннелям.
— Хорошо. Не заблудиться бы, — вздохнул Горчаков.
Мы направились дальше, слушая, как завывает сквозняк. Откуда он здесь такой сильный — я не знал.
Ещё полминуты ходьбы, затем ещё десяток шагов… Я ещё раз прислушался к сквозняку. Какие странные звуки он издавал. Какие-то стоны. Даже будто разговаривал, бормотал что-то.
Я, к ужасу Вадима, погасил фонарь, воспользовался «даром» и увидел на полу ауру отпечатков странных следов. Не наших и не княжеской дочери. Отпечатки других ног — странных и босых, с нечеловечески длинными пальцами, заканчивающими острыми, впивающимися в землю когтями.
— Вадим, — прошептал я, — веди себя тихо. Тут действительно что-то есть, и оно — не человек.
Глава 17
То, что у Вадима глаза стали размером с чайное блюдце, мне стало ясно и без моего «видения», которое худо-бедно, но всё-таки давало кое-что разглядеть. Но разглядеть мне, а не барону Горчакову, который теперь стал слепым, как крот.
Я думал, что любитель алкоголя и балерин перепугается, но какое там! Вадим оказался крепче, чем можно было предположить.
— Ты видишь хоть что-то своим «даром»? — прошептал он.
— Ага. Отпечатки ног какой-то твари.
— Офигеть… может, гувернантка? Если судить по моему детству, они все твари. Особенно которые литературе учат.
Я присмотрелся. Кое-где на полу виднелись ещё и отпечатки рук с такими же страшными когтями.