Мне ничего не оставалось, кроме как пойти этой дорогой. Один поворот, второй…вон дверь, из которой он вышел. Закрыта. Гомункул вышел и закрыл за собой дверь? Не смешите.

Дверь, между прочим, вела в одно из самых больших здесь зданий. Откуда-то изнутри раздавался шум. Скорее всего, там производственный цех, работающий круглосуточно.

На таких предприятиях сторожа и охранники должны совершать так называемый почасовой обход — то есть каждый час проходить по вверенной им территории, днем и ночью. Но, разумеется, никто этого не делает, за исключением тех случаев, когда день-другой охрану проверяет начальство. После этого некоторое время царит идеальный порядок, злой и трезвый охранник, спотыкаясь, полночи ходит по периметру. Сейчас, скорее всего, не тот случай.

Никем не замеченный, я подошел к двери. Замка нет. Открыто. Заходи, кто хочет. Я — хочу, поэтому зашел и оказался в грязном и темном коридоре, разветвляющемся влево и вправо. Слева доносился шум, справа тишина. Следы гомункула вели направо, но я решил для начала сходить в противоположную сторону. Надо, все-таки, выяснить, что там.

Коридор был длинным, по дороге мне встретилось множество закрытых дверей, у стен валялся мусор, какие-то доски, куски труб… здесь не убирали очень давно. И лампочки не меняли, хотя сейчас мне это очень даже кстати.

А вот и дверь с древней табличкой: «Производственный цех. Без бахил и головного убора не входить!» Когда же сюда в таком виде входили-то? Лет сто назад, наверное.

Я открыл дверь и осторожно заглянул внутрь.

Широкие резиновые конвейерные ленты, по которым в огромный чан ехали куски мяса. Внутри они превращались в фарш и продолжали движение в другие железные емкости, где и происходила дальнейшая обработка (я в технологии приготовления колбас не специалист).

Пол из зеленого кафеля, разбитый, грязный. Не настолько, как в коридоре, но все-таки. Лампы светят, но очень странно — ярко, но недалеко, за границей световых пятен клубится темнота. Около стен деревянные полки с кусками туш. Три огромных гомункула в серых робах снимают их с полок и кладут на конвейер. Безостановочно, не смотря по сторонам и не оглядываясь. Движения механические, неживые.

А рядом стоит надсмотрщик — маленький мужичок с надменной физиономией. В руке у него цирковой хлыст, им он периодически стегает гомункулов.

— Вот как это происходит, — тихо сказал я себе и закрыл дверь.

Теперь пойду в другую сторону.

Эта часть коридора еще хуже. Грязи и разбросанных вещей в десять раз больше. За одной из дверей — шорохи. Я прислушался. Вздыхают, вроде, по-человечески, но не совсем. Стало ясно, кто там находится, хотя следы гомункула шли мимо, дальше по коридору. Осторожно открыл дверь.