Конечно, мне пришлось опустить несколько деталей своей биографии — особенно о причинах, заставивших меня покинуть отчий дом, а затем вернуться, но раз заикнувшись о том, что скоро меня ждёт аудиенция у Примархов, я понял, что прокололся. Ариадна была младше меня на два года, и всегда казалась милой и доброй девочкой, но только сейчас я заметил, что она повзрослела. И была далеко не дурой — тут же сообразив, что я чего-то не договариваю, сестрица насела с вопросами, и пришлось честно сказать ей, что распространяться о причинах, заставивших меня бежать с Магеллана и вернуться, я не могу.
— Ты как всегда, братец — таинственен и задумчив, — сказала она тогда, и добавила, — Если всё решиться благополучно, не забудь сообщить мне об этом.
На том мы и оставили этот разговор.
Спустя некоторое время из Солара вернулся Марк. Он на корню пресёк наши попытки узнать, что там делал, и велел «заткнуться и отвалить», так как ему нужен был «незамедлительный и очень долгий отдых». Собственно, этим мы и занимались почти два месяца — отдыхали, общались, и развлекались.
Те, кто проводит большую часть своей жизни рядом со своей семьёй, как правило, не ценят такие моменты — потому что они за многие годы превращаются в рутину. Мы же не виделись очень долго, успели соскучиться друг по другу, и даже не пытались скрывать этого.
Мы втроем часто проводили время за пределами Цитадели — на охоте, рыбалке, пляжах, в окрестных поселениях, или развлекались в дополненной реальности.
Я показал Марку и Ариадне «Икара», и надо было видеть восторг в их глазах (даже старший брат оказался заинтересован этим необычным изобретением, хоть и слышал о нем ранее), когда они смотрели, как я парю над башнями, или прыгаю с крыши на крышу как какой-нибудь кузнечик-переросток.
Вскоре Марка вызвал отец, и они улетели по каким-то важным делам. Мама забрала Ариадну в одну из систем Торговой коалиции, откуда вместе с ней собиралась направиться на Лебедя — так что я снова остался один. Не совсем, конечно — в Цитадели и за её пределами находилось большое количество моих родственников, но все они были для меня совершенно чужими людьми — двоюродные, троюродные и ещё более дальние братья и сестры, дяди и тети всех ветвей. Все те, кто был потомками десяти детей, рождённых от побывавших на Сигеру-Маоло. Более половины из этих людей носила другие фамилии, будучи де Пайле лишь по женской линии, а ещё четверть потомков и вовсе не имела — но все равно нас было до одури много.
Однако, среди всех этих людей я был одинок, и оставшись наедине со своими мыслями часто гулял по лесу, начинающимся сразу за лабораторными комплексами в западной части города — там было тихо, и я мог не опасаться встречи с кем-нибудь из своих родственников. Откровенно говоря, им тоже не были дела до одинокого отщепенца, у которого даже спутника не было.