Спустя две недели Артём получил результат: простой пятимиллиметровый шприц, наполовину заполненный люминесцентной жидкостью. Кислотный зелёный цвет не вызывал доверия, а то, как препарат светился во тьме и вовсе пугало, но только это могло помочь его другу. Конечно, ещё можно было понадеяться на энергон, но доступа к нему у Кучаева не имелось.
— Ты точно уверен, что поможет? — в очередной раз спросил Коршунов. — Сам видишь, у Жгулёва последняя стадия.
Алкоголь уже не помогал — Пётр все время стонал от боли. Он уже давно не приходил в сознание и даже не мог дотянуться до родной бутылки, из-за чего Коршунову пришлось перетащить его в соседний дом и нанять сиделку. О том, что больного нужно везти в больницу, и речи не шло — по ухабам он до неё просто не доедет.
— Коли. Хуже мы ему уже не сделаем, — ответил Артём, хотя внутренне очень переживал за друга. Кучаев боялся, что он где-то ошибся и инъекция не поможет. А то и вовсе принесёт умирающему невероятные страдания.
— Как знаешь. Вся ответственность на тебе, — кивнул Павел и всадил содержимое шприца в Петра. Взяв запястье больного, Коршунов начал отслеживать пульс, но ничего особого не происходило. Прошла минута. Вторая. Пятая. Пётр стонал, пребывая в стране кошмаров и не было заметно, что ему становится лучше. Медик отпустил безвольную руку и тяжело вздохнул:
— Сожалею, Роман, но чудес в нашем мире не бывает. Он умирает. Твой препарат не помог.
Кучаев видел это и сам. Почему-то стало тяжело дышать, стены пустого жилища давили. Нанятая сиделка укрыла больного и как-то незаметно вытолкала всех прочь. Не нужно неподготовленному человеку смотреть, как его друг умирает в муках.
— Выпьешь? — Коршунов протянул помятую стальную флягу. — Я помню каждого, кого не смог вытащить. Кому опоздал с помощью. А ведь среди них были ещё мальчишки — девятнадцатилетние пацанята, только оторванные от мамкиной юбки. Тяжело это, смотреть, как человек уходит.
Артём ничего не ответил. Взгляд физика был устремлён вдаль, но в то же время Кучаев ничего не видел. В голове шумело, хотелось орать, рвать и метать, на ком-то выместить всю горечь и боль. Вначале Лиза, затем Пётр. У него забрали всех, кем он дорожил, кого любил. На кого мог надеяться. Сколько они так просидели, трудно сказать. Может час, может два. Солнце коснулось горизонта и начала наползать ночная прохлада, когда из дома вылетела взмыленная сиделка:
— Павел, Роман, идите скорее сюда! Больной, он… Он очнулся! Требует водки…
Глава 10
— Артём, у нас проблема. Причём большая…
Артём… За последние полгода, что физик играл роль Романа, он даже привык к чужому имени. Да и сейчас для всего мира он оставался именно Прокофьевым, не Кучаевым. Но не для Павла Коршунова.