Началась беспорядочная стрельба. Автоматы загрохотали по обе стороны дороги из зданий, обстраивая оставшиеся на ходу джипы, однако бронированную машину они были взять не в состоянии, имея даже бронебойные пули. Пули глухо стучали по корпусу и стёклам, не в силах пробиться внутрь. Но даже если и пробьются, здесь каждый мог ставить барьер.
— Так! Надо вытащить Мясника, слышите⁈ — раздалась команда по рации. — Сейчас выходим и ставим щиты, пока…
— Нет! Нихуя! Там машину исковеркало, нам не достать его! Надо занять здание и выдавить ублюдков! — перебили его. — Берём то, где пушка, и не даём им подойти к машине босса. Пока он внутри, он в безопасности! Крыша и днище выдержат бронебои! А мы ждём подмогу! Как поняли⁈
Ответом было недружное согласие.
В данный момент, когда джип боса лежал на борту посреди дороги, его прикрывала от пуль бронированные крыша и днище машины, так что пока за его жизнь можно было не опасаться. Конечно, если он выжил после такого нападения.
Три оставшихся джипа под дружным огнём противника и стук пуль о корпус подъехали ближе к дому с пушкой. Первыми выскочили импульсники, что лучше всех ставили щиты. На несколько секунд они создали безопасный коридор для остальных, сдерживая целый дождь пуль, после чего и сами заскочили в здание. Правда, последний получил пулю ровно в позвоночник и упал прямо в проходе. За секунды его измочалило пулями.
Теперь отряд из одиннадцати человек, оказавшись внутри, разделился. Четверо остались у входа, чтоб огнём импульса и автоматов не подпускать противников с противоположного здания к машине босса. Оставшиеся ураганом начали подниматься по зданию, зачищая его от врагов.
Но сказать легче, чем сделать — те, кто был в здании, тоже обладали импульсом, потому бой в доме превратился в ожесточённую бойню, где все средства хороши. Грохот автоматов, звук рикошетирующих пуль и осыпающаяся штукатурка. Крики, приказы, всполохи импульсов и падающие тела убитых. Но они так и не успели даже первый этаж расчистить, когда расклад сил резко поменялся.
К бандитским разборкам присоединилась очень маленькая и очень злая девочка, которая понятия не имела, кто был за того, кого она считала своим отцом, а кто против него.
София приземлилась посередине дороги, как метеорит — с грохотом, оставив небольшой картер в асфальте и разметов куски дорожного покрытия в разные стороны. Она была в ярости, не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего желания убивать. София ощущала, как связь с одним из её родных людей прерывается. Она боялась, и это порождало ненависть, которая рушила контроль сознания над собственным инстинктам. А они, вписанные в её подкорку, говорили только одно: