Я стою перед зеркалом и не узнаю себя.
Свет софитов уже погашен, остался только жёлтый круг от гримёрной лампы, и он выхватывает из темноты моё отражение. Белая пачка сидит идеально — костюмерша знает своё дело, каждый сантиметр ткани подогнан по фигуре. Пуанты зашнурованы туго, до лёгкого онемения в пальцах, но это привычное чувство — без него я не могу выйти на сцену. Макияж яркий: чёрные стрелки, красные губы, румяна, которые скрывают бледность. Я выгляжу как Китри — задорная, влюблённая, живая.
Внутри я чувствую себя совсем иначе.
Мне двадцать восемь. Я прима Большого театра. За моими плечами — «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Дон Кихот» и ещё два десятка спектаклей, которые критики называли «триумфом». Моя фотография висела на афишах по всей Москве, а один французский журнал написал, что я «возродила классический балет для нового поколения».
Я должна быть счастлива. Я должна парить.
Но вместо этого я стою перед зеркалом и считаю секунды до того момента, когда войдёт он.
— Марина, ты готова?
Голос за спиной — низкий, чуть хрипловатый, с той особенной ленцой, которая появляется у людей, привыкших, что им подчиняются. Я вздрагиваю, хотя должна бы привыкнуть.
Он подходит ближе. Я вижу его отражение в зеркале — Антон, мой жених, мой режиссёр, моя большая любовь уже четвёртый год. Он высокий, поджарый, с пронзительными серыми глазами и вечной небрежностью в одежде: рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы падают на лоб, щетина — лёгкая, модная. Он выглядит как человек, который только что проснулся или только что с кем-то переспал. Или и то, и другое.
— Всегда готова, — отвечаю я, и мой голос звучит ровнее, чем я чувствую.
Он подходит вплотную, кладёт руки мне на плечи. Я чувствую его дыхание на своей шее — тёплое, с ноткой виски. Он целует меня в обнажённую ключицу, и по телу пробегает привычная дрожь. Но в этом поцелуе есть что-то механическое — как будто он выполняет ритуал, а не говорит о любви.
— Ты великолепна, — говорит он, и слова падают в пустоту.
Они должны звучать как комплимент. Они звучат как обязанность.
Я смотрю в зеркало и ловлю его взгляд. Он смотрит не на меня — он смотрит сквозь меня, в дверь, которая осталась приоткрытой. Там, в тёмном коридоре, маячит женский силуэт. Я вижу только край юбки и прядь светлых волос. Антон перехватывает мой взгляд и улыбается — криво, виновато, но без тени раскаяния.
— Это Лена, — говорит он, будто я должна знать это имя. — Новая актриса в моей пьесе. У неё завтра читка, она нервничает, я обещал ей помочь.
— Конечно, — отвечаю я.