— Понятно, Сергей Сергеевич, — кивнул покойный император, — вижу, что человек ты важный и облеченный властью. Меч к тому же у тебя такой особенный, Господом нашим благословленный. Но скажи мне, князинька Сергей, для чего звал ты меня с той каторги, на которую по заслугам моим определил меня Господь?

— Есть непыльная работа по специальности и одновременно семейное дело, — сказал Серегин. — В случае успеха тебе выйдет амнистия и вечный покой, в случае неудачи вернешься и дальше грести на своих адских галерах до скончания Вечности, ибо правильно сказал, что заслужил своей ненужной жестокостью. Ну как, бывший государь император Петр Алексеевич, согласен?

— Вижу, что не лукавишь, Артанский князь, — кивнул Петр Великий, — да и меч твой не даст соврать — не терпит божественное оружие лжецов, а потому я согласен. Сказывай, Сергей Сергеевич, что мне должно сделать?

— Вот видишь, — сказал Серегин, — сидит на корточках лохматая чамора болотная, на человека совсем не похожая? Это внутренняя сущность твоего внука, тоже Петра Алексеевича, царствующего под именем Петр Второй. Пока еще царствующего, потому что с такой внутренней сущностью сей вьюнош начал уже пускать государство Российское в распыл. Все созданное тобой приходит в запустение и подергивается тленом разрушения.

— Алешкина кровь, тот тоже был неуч и бездельник, сынок мой богоданный… — сквозь зубы прошипел Петр Великий, поудобнее перехватывая дубинку. — Только и ждал того момента, когда сядет после меня на трон и пустит все прахом. Ну, погоди, внучок… ужо я тебя отлуплю сейчас по первое число! До конца жизни помнить будешь…

— Погодите, Петр Алексеевич! — воскликнула я в отчаянии, — не бейте его. Он же не виноват в том, что, родившись, он не был никому нужен, что его не учили и не воспитывали. Если ребенка поселить на псарню среди собак, то он залает, если в овчарню, среди овец, то он заблеет, если в птичник, среди кур и петухов, то закукарекает. Твоего же внука просто забыли и не занимались с ним, причем каждый надеялся извлечь из его невежества свою личную пользу.

— Скажи, князь Артанский, кто эта женщина, и почему она речет столь возмутительные слова? — произнес, не глядя в мою сторону, Петр Великий.

— Это моя ближняя помощница и боевой товарищ Анна Сергеевна Струмилина, — ответил Серегин, — во-первых — она сильный маг разума, а во-вторых — за ее душевную чистоту и доброту Отцом Небесным ей было даровано право прощать всех слабых, малых, сирых и убогих, а внук твой такой и есть, поэтому ее речи ничуть не возмутительны. Какой же император мог выйти из твоего внука, если он был марионеткой — сперва в руках Меншикова, потом Долгоруких, которые планировали выдать замуж за твоего внука своих дочек и править от его имени.