— Так точно!

— Вам личное послание товарища Первый. Когда я смогу встретиться с товарищем М.? — Ольга передала товарищу Брауну запечатанный конверт, в котором были зашифрованы инструкции руководства СССР.

— Завтра в шестнадцать часов вас проведут на встречу. Я проведу вас к месту отдыха. Извините за условия, но лучших нет.

Отто хотел очень многое сказать Ольге, но что-то не давало ему говорить. Они так и прошли к ее помещению в одной из пещер в Яньане молча, не сказав друг другу и пары слов. Короткое прощание. Завтра ее будет провожать другой. Ночью отряд товарища Ху с товарищем Фу идут в экзаменационный рейд. Новая партия красных китайских командиров партизанских отрядов готовилась уйти в тыл Гоминьдана. Но сначала надо было проверить, как они усвоили сложную военную науку.

Если точность — вежливость королей, то товарищ Мао, по всей видимости, подчёркивал свою близость к народу. Встречу с человеком Сталина он начал на час и одиннадцать минут позже им же назначенного срока. Охрана внимательно осмотрела товарища Шу, но у Справедливой[3] посетительницы руководителя китайский коммунистов ничего предосудительного с собой не было. Мао, сидевший за столом даже не поднялся, встречая представителя СССР. Ему было не очень приятно, что прислали женщину, тем более такую некрасивую. Ольга действительно симпатичной считалась только в молодости, как говорил один известный писатель, её спасала «красота молодости». Вытянутое лицо с большим острым носом, круги под глазами, неприятная болезненная худоба — наследство Равенсбрюка. От молодости остались только густые кучерявые волосы, кое-где уже тронутые сединой. Мао уже располнел, на круглом лице иногда проскальзывала неприятная улыбочка, голова светила большой залысиной, он был одет в военный френч без знаков различия. Но ум его оставался острым, а взгляд — пронизывающим собеседника насквозь. Он вчера заработался, составляя сборник собственных цитат, поэтому принимал посланника Сталина намного позже назначенного. Мао Цзэдун был выходцем из семьи не самого большого и знатного провинциального чиновника, получил обычное для китайца образование, сдал экзамен на низшую должность в иерархии служащих императора. Экзамен заключался в умении писать (знание нескольких тысяч иероглифов — это вам не три десятка букв и несколько десятков грамматических правил!). Вторым экзаменом было знание цитат из Конфуция! Вот и сейчас руководитель КПК считал, что его сторонники должны вместо цитатника Конфуция вызубрить и сдавать во время будущей кампании по исправлению каллиграфии цитатник Мао. Поэтому и создавал изречения в стиле Конфуция, не воруя его мысли напрямую, но создавая нечто высокоумное и многозначимое! И никто не скажет, что в этих изречениях не было золотых россыпей мудрости!