[2] В РИ Гитлер выжил из-за двух факторов: портфель со взрывчаткой кто-то отодвинул подальше от фюрера, а мощная дубовая столешница прикрыла тело Адольфа от ударной волны, но вторым фактором, более важным, было то, что совещание проводилось не в бункере, а в летнем домике, который от взрыва сложился, вся сила взрывной волны ушла наружу. В бункере никакого шанса выжить у Гитлера не было бы из-за отраженных ударных волн.
[3] См. книгу «В августе сорок первого».
[4] Действительно, полковник Ашамханов отдал приказ при попытках пересечения границы открывать огонь на поражение, разрешил пограничникам преследовать беглецов даже на румынской территории, эти действия были признаны незаконными, после чего полковник был лишен звания и наград.
[5] Фраза «религия — опиум для народа» — неточность перевода. Точно с оригинала будет «религия — опиум народа». Чуть-чуть другие нюансы фразы, не правда ли?
[6] Здесь главный герой немного «передергивает». В ЭТОЙ реальности, Ион Деген еще не написал эти строки. В РИ стих был написан в сентябре 1944 года.
[7] Тут главный герой чуть ошибся, это называлось Культом Высшего Существа.
Глава 13
Глава тринадцатая
Всего один день
Москва
28 сентября 1943 года
Как получился сегодняшний день? Если бы не вчера, то… Получилось так, что после совещания у Сталина, которое длилось более шести часов, по приезду в ГРУ я потерял сознание. Отключился минут на десять-пятнадцать, кто-то из сотрудников вызвал медицину, от ватки с нашатырем я пришел в себя. Скорее всего это врач настучал руководству, констатировав сильнейшее переутомление. А куда без него? Плохо, что на сон три-четыре часа максимум, а что делать? Хорошо, что термин «эмоциональное выгорание» пока еще не известен[1]. В час ночи (я был еще в своем кабинете, отлеживался на диване) позвонил Сталин и приказал взять один день отдыха. И никаких возражений он не принял, сказал, что один день без товарища Виноградова мир переживет, посоветовал посвятить время семье. Ну что же, передовая советская медицина знает одно самое надежное лекарство от переутомления: выходной день. Чтобы окончательно не съехать с катушек, обрадовал жену, Маргарита не поверила в своё счастье. Виктория тоже. Утро посвятил дочери, чем привел в восторг всех трёх женщин, включая нянечку. «Мы гуляли по Неглинной, заходили на бульвар»[2] — всё протекало почти что так. Правда не по Неглинной, и на бульвар не заходили, но погода позволяла сделать достаточно длительную прогулку и даже полакомиться мороженным, до которого обе сластены (Маргарита и Виктория) были очень охочи. Вика постоянно щебетала, демонстрируя папе способность строить логические конструкты и постоянно задавая вопросы из серии «А со это?», заодно зачем это и делая собственные выводы и комментарии, от которых мы с женой радостно улыбались. Вы замечали, как глупо улыбаются родители, слушая ту чушь, что несут их маленькие детки? Так вот, для родителей это не чушь, а фразы, наполненные глубоким смыслом и содержанием: ребенок растет и познает мир! Во время прогулки я поражался тому, как непохож город на ту военную Москву, которую я помнил по документальным фильмам и фотографиям. Я имею в виду Москву из ТОЙ, моей бывшей реальности. Конечно, никаких противотанковых ежей на улицах, зенитки не стоят на улицах, осматривая хоботами стволов грозное небо, блок-постов и огневых точек, обложенных мешками с песком, вооруженных патрулей почти на каждой улице, ничего этого не было. Город как город, вот только праздношатающихся граждан практически нет, а вот людей в форме — великое множество, уже устал отвечать на приветствия младших по званию. И все спешат по своим делам. Этот сентябрь на удивление мягкий, в Москву еще не пришли настоящие холода и прогноз на осень достаточно благоприятный. Придя домой рассказали нянечке об острословии ее воспитанницы, похвалили их обоих и себя заодно. После обеда Виктория отправилась отдыхать, в ее возрасте дневной сон — святое, а я решил преподнести Маргарите небольшой сюрприз, заслужила.