— Это принимается. Вполне логично. — не вижу, что Эрвин в слишком большом восторге: ломать сложившиеся структуры не слишком приятное дело, а возвращение таких мощных фигур в деловую активность чревато перераспределениями интересов, ну так что же, кто вам обещал, что в этом немецком болоте все лягушки останутся на своих кувшинках? Протягивая ещё один документ.

— В этом списке — те предприниматели, к которым мы имеем ряд вопросов, но сотрудничество с ними возможно.

— А что по поводу позиций американского капитала? — Вот и вылезла суть двойного агента, коим Ральф остается по умолчанию.

— Довоенные инвестиции практически всех, кроме таких крайне токсичных фигур, как Форд будут под защитой (специально применяю английский термин toxic). Могу сказать со всей определенностью, что договор «Акции в обмен на бензин»[2] мы признавать не собираемся. Но это будет предметом обсуждения уже с нашими американскими коллегами. — уф, сказано…

— Нам понятна ваша позиция, господин генерал. — Ральф аккуратно перебирает предоставленные списки глазами, морщась, ну не всё там так, как ему бы хотелось.

— Генерал, что по поводу гарантий для моего шефа? — выдавливает из себя Вилли.

— Генерал (возвращаю ему реверанс, генерал-майором и командиром дивизии Шмальц стал после того, как в Венгрии погиб его предшественник), договоренности приняты. По некоторым пунктам мы внесли уточнения. Смотрите. У вас есть полномочия подтверждать условия?

Командующий уникальной дивизией — танковой, в которой воздушные десантники выполняют роль панцергренадеров, утвердительно кивает головой, просматривает список с нашими уточнениями. Немного хмыкает… А что, Герман хочет, чтобы всё награбленное осталось в его руках? Ну и еще по некоторым пунктам…

— Это приемлемый вариант. С моей стороны вот то, что вы просили.

В мои руки переходит небольшой пакет — там планы Пенемюнде, схема охраны, режимы обеспечения.

— И ещё, мой шеф просил сказать вам, что девятого-десятого числа состоится удар по Лондону.

— Это то, что я думаю? — уточняю.

— Да. — суперлаконичен Шмальц.

— Это невозможно отменить? — спрашиваю для очистки совести. Понимаю, что такие решения принимаются лично фюрером. Но избежать жертв среди мирного населения…

— Нет…

Ох уж эта сестра таланта, слишком ты уж тут старшая!

— Благодарю. В свете того, что вы сказали, главное, чтобы ваш шеф вовремя оказался на контролируемой нашими войсками территории.

Увы, ради дела надо договариваться даже с людоедами. Ради какого дела? Ради того, чтобы сохранить жизни сотен тысяч красноармейцев, которые могут погибнуть при оккупации Германии. Чем меньше людей погибнет до капитуляции Третьего Рейха, тем лучше для нас. А Герингу быть свидетелем обвинения или обвиняемым — уже большая разница.