— Мальчик, иди сюда… — Из толпы вышла тётка лет тридцати пяти, подошла и сгробастала меня в железные объятия. По лицу её катились слёзы. — Хорошо поёшь. Душевно. Сукин ты сын! Как будто туда вернулась…! — Сильный хлопок по лоаткам — это она любя. — На…. — А это, отпустив меня, подошла к чехлу от гитары и бросила туда десятирублёвую купюру, которую всем вокруг продемонстрировала. На десять рублей, как понял по ценам, простолюдин может семьёй прожить недели две спокойно, если не больше. Это серьёзные деньги. Но меня поразили слёзы на её глазах — о таком воздействии своей музыки и думать не мог. Считал, будет хорошо, если меня просто не побьют за то, что покусился на святое. Кощунство безусому мальчишке петь о серьёзной войне, где воюют одаренные девки! А оно вон как оказывается…

— Держи, парень! — А это к чехлу подошла ещё одна дама, постарше.

— Держи!

— Держи!

У чехла чуть ли не очередь столпилась. Не все кидали десятирублёвки, чаще монеты. Но монеты не мелочь в виде медных копеек, а белые монетки в десять, пятьдесят и рубль. И купюры рублёвые, а одна даже трёхрублёвая.

— Ещё давай! Про нас! — голос справа, и не надо было пояснять, кто такие «нас».

Сделав паузу для солидности, также пафосно, не меняя стиля общения (танк, ползущий на доты), произнёс:

— Следующая песня про диверсионные отряды специального назначения полевых войск, и отдельно про диверсионные отряды специального назначения Уйгурского корпуса.

И забил боем по струнам, набирая после лирических «Одуванчиков» и достаточно медленного «Афганистана» нормальный жёсткий темп. Эту песню «я», видимо, знал хуже. Или любил меньше. Как-то я это чувствовал, ощущал, но объяснить сложно — сродство с нею было меньше. Но альтер-эго её знал, и я на свой страх и риск решил спеть.

Не знаю даже имени братишки моего,

Ведь нам в бою бывает очень трудно.

Хотя какая разница, как все зовут его

«Братишка»- называем мы друг друга.

Всегда мы делим поровну и воду и патроны.

Своих мы узнаём везде и сразу.

По сути, по глазам, а не по форме и шевронам

Ведь мы с тобой, братишка, из спецназа.

У нас другие ценности, у нас другие цели,

Войну узнали мы не по рассказам.

Природой мы любуемся в оптическом прицеле

Ведь мы с тобой, братишка, из спецназа…

— Так не бывает! Не служат мужчины в спецназе! — раздался голос, когда я закончил, и выдержалась пауза на «подумать».

— Служат! — продолжая чувствовать себя танком, возразил я. — Мой отец служил. Снайпер Второго ударного полка Уйгурского полевого корпуса Павел Аннович Майский. Погиб в бою, служил честно. И я буду служить.