Я сделал шаг вперед. Просто потому что другого выбора у меня не было.

— Бывший бургомистр Легер виновен в казнокрадстве! — голос казался каким-то далеким и чужим. Стоя под снегопадом, я даже губ не чувствовал. Говорил сейчас кто-то другой, замещающий «Виктор». А я-настоящий парил у него за плечом и просто наблюдал. — За подобное преступление согласно законам Халдона наказание одно. Казнокрад приговаривается к смерти!

— Смерть! Смерть! — радостно взвыла толпа мастеровых и крестьян под неодобрительные взгляды купечества.

А радовались они так, потому что знали точно, что Легеру и его семье конец. Казнокрадство или растрата ложится плечами на ближайшую родню, и сейчас бледная Ида, стоящая в первом ряду, четко ощущала дыхание смерти в крепостной нищете на своем затылке. Это было настолько очевидно и понятно, что никто даже не сомневался в том, что завтра вдова бывшего бургомистра будет плести лапти в грязной хате или драить котлы на кухне замка, получая тумаков от поварят и слуг.

— Но! — воскликнул я, поднимая руку.

Из-за этого восклика все внезапно замерли. Даже королевский стряпчий опешил. Какое может быть «но» для казнокрада? Я же продолжил:

— Проявив искреннее раскаяние и сотрудничая с дознанием, бывший бургомистр Легер смягчил наказание! — на площади царила абсолютная тишина, а я почувствовал, как в горле резко пересохло. — Искренне покаявшись в делах своих, этот преступник сумел искупить часть своей вины. И я, как лорд надела и града Херцкальта, говорю! Смертный приговор для бывшего бургомистра Легера остается в силе! За свои преступления он все равно будет повешен, а все имущество будет изъято! Но я, как великодушный лорд принял решение, что дети не в ответе за прегрешения отцов. Семья бургомистра, в том числе его жена и трое малолетних отпрысков приговариваются к изгнанию из Херцкальта сразу же, как состоится казнь! С собой им позволяется взять лишь теплую одежду и по серебряной монете на человека! Таково мое решение!

Сначала народ даже не понял, что произошло, а потом Арчибальд сделал то, о чем я его просил. В толпе начались скромные выкрики, все больше и больше перерастающие в стихийный митинг.

— Изгнать! Изгнать Иду Легер!

— Изгнать! Правильно! Нечего с бабами воевать!

— Туда ее! За стены! Правильно!

— Слава милосердному и справедливому барону Гросс! Слава!

— Слава справедливому барону!

— Слава! Слава!

Волна крика перешла в коллективный экстаз, я же стоял на помосте и, подняв одну руку, приветственно помахивал толпе.

И краем глаза наблюдал, какая суета поднялась в том углу, где стояли купцы.