— Изысканиями? — уточнил Петер.

— Скажите, препозитор, умеете ли вы хранить секреты? — спросил я, резко поворачиваясь лицом к Петеру и улыбаясь при этом максимально доброжелательно.

Сделано это было, чтобы жрец однозначно понял, что вопрос этот задан не просто так.

— Если пожелаете, я могу стать вашим духовником, милорд, — тут же склонил голову жрец. — На самом деле это была бы для меня большая честь, ведь не каждый настоятель может стать проводником для своего лорда к Отцу нашему, но скажу, что все беседы между прихожанином и его духовником остаются между ними. Третьим в этом разговоре может быть только сам Алдир.

— И это непреложный закон? — уточнил я.

— Даже верховный жрец не смеет требовать раскрыть тайны, которые обсуждают духовник и чадо божие, что ищет мудрости Алдира, — ответил Петер.

Толстяк склонился на сорок пять градусов, уставившись на носки моих сапог, я же внимательно смотрел на блондинистые кудри Петера, размышляя, будет ли этого достаточно, либо же стоит потребовать от жреца еще каких-либо гарантий.

— Хорошо, я приму ваше руководство и наставление на пути к Алдиру, — неловко ответил я.

Странно говорить о боге так, будто бы это не нечто эфемерное, а вполне реальная сущность. Алдир был реален — я сам это увидел и почувствовал, но вот до конца осознать это еще не мог.

— И какой же секрет вы желали сохранить, милорд? — поинтересовался Петер, поднимая голову и глядя мне в глаза.

— Это скорее коммерческая тайна, — ответил я. — Но я думаю, ее суть придется вам по душе. Скажите, препозитор Петер, как вы относитесь к голоду?

От этого вопроса жрец рассмеялся, да так сильно, что даже схватился руками за свое огромное пузо. Трясся в припадке Петер добрую минуту, на лице жреца появились капли пота, а из глаз потекли слёзы.

— Ох, милорд, простите меня… — наконец-то отдышался жрец. — Вы это серьезно спросили?

— Ну конечно, — я не смог сдержать улыбку.

— Голод один из страшнейших бичей судьбы, — внезапно серьезно ответил жрец. — Мне довелось его испытать только в малолетстве, да и то, не дольше месяца, но помню это чувство я до сих пор. Наверное, с тех пор я так сильно и люблю поесть и выпить, и ежечасно славлю Алдира за богатый стол и доброе пиво.

— Вы считаете, что с голодом нужно бороться? — уточнил я.

— Конечно же! — возмутился жрец. — Не для того Алдир дал нам жизнь, чтобы мы голодали! Как можно славить своего бога на пустой желудок? Это противоестественно! Только сытый человек может быть счастлив, а только счастливый может искренне обратиться к богу! Смысл в страданиях людских? Алдир хочет слышать искреннюю благодарность, а не стенания и мольбы чад своих!