Анна Сергеевна обняла меня и стала гладить по голове, отчего сырости стало еще больше — и слезы, и сопли лились из меня рекой — представляю, как отвратительно я выглядела в тот момент в глазах любимого… Но ничего я поделать с собой не могла, и вот теперь приходилось выносить весь этот позор.

— Успокойся, детка, — тихо шепнула мне Анна, но куда там… И тогда она обратилась к моему ненаглядному:

— Сергей Сергеич… а может, вы могли бы взять к себе Асю кем-то вроде секретаря, или как там это у вас называется в армии? Пусть бегает по вашим делам, передает ваши поручения, записывает то, что должно быть записано и будет поближе к вам, чтобы вы могли оценить ее, а она вас.

— В армии это называется ординарец, — задумчиво произнес мой любимый, а следующие его слова так и вообще снова заставили мою душу взмыть к вершинам счастья:

— Асю бы я в ординарцы не взял, а вот Матильду возьму обязательно. Только, как я уже говорил раньше — пожалуйста, не пищать, рядовой.

— Есть не пищать, товарищ капитан, — вытянулась я в струнку, а потом ликующим взглядом посмотрела на Анну Сергеевну.

Мне было немного неловко, но все же пришлось попросить ее оставить нас с моим любимым вдвоем для частного разговора. Мне хотелось выяснить некоторые очень важные вещи.

Мы остались наедине. Я внимательно посмотрела в глаза Серегина, набираясь решимости для щекотливой беседы. Но весь его вид располагал к откровенности, поэтому я глубоко вздохнула и произнесла:

— Сергей Сергеич… пожалуйста, не удивляйтесь вопросам, которые я буду вам задавать… — тут я опустила глаза и от смущения принялась постукивать носком кеда о землю. — Скажите, вам, мужчинам, действительно нужны… э-э-э… ну, такие отношения с женщинами — ну, в смысле спать с ними? Только скажите мне правду, потому что если вы будете меня обманывать или говорить, что я слишком маленькая, я этого не перенесу.

— Ну, как тебе сказать… — мой любимый замялся, пытаясь подобрать правильные слова, — вообще-то, по правде говоря, без этого можно вполне обойтись.

— Да? — обрадовалась я.

— Да, — кивнул он, — но иногда трудно удержаться от соблазна…

— Но вы же сможете, правда? — с надеждой спросила я.

— Послушай, Матильда… — сказал он, внимательно глядя мне в глаза, — я, конечно, постараюсь. Но тебе не стоит так сильно меня контролировать. Человеку необходимо чувствовать себя свободным, чтобы он мог проявить весь потенциал своей личности. Любовь — это не тюрьма. Ты меня понимаешь?

— Не совсем…

— Я хочу сказать, что любить — значит принимать любимого таким, какой он есть, — мягко пояснил он, — радоваться, когда ему хорошо. Поддерживать, когда ему плохо. Любовь — это не чувство обладания — «мое, и все». В любви нет места для злобы, зависти и ревности… Это светлое чувство, понимаешь?