Старая смотровая башня каким-то чудом пережила всё, что случилось с городом и работала по своему прямому назначению, ибо новострой, что возвели вокруг за последние сорок лет, сложился как картонный, так что обзор со старушки был хороший.

Тут-то я и глядел катастрофе в лицо.

— Съёмка с воздуха нужна. Весь город пусть на видео запишут и потом еще покадрово составят большой снимок.

Ржевский записал, и покивал. Ему не нужно было объяснять, зачем это. Пособники ушедших остались в городе, и прошлой ночью они уже пытались тут во всю ставить палки в колёса. Это было только подготовка. Сегодня, когда солнце сядет, будет еще жарче. У них где-то организованны тайники и пункты размещения личного состава. Возможно, есть какие-то подземные ходы и замаскированные лазы на поверхность. Что-то из этого можно заметить, либо обнаружить еще какие-нибудь закономерности. Вдруг кажущийся хаос, чей-то умелый рисунок.

— Кухарский, — вызвал своего неизменного помощника по связи Ржевский и передал тому указания. Я видел бедолагу, он пока на коляске, что-то со спиной. Надо будет глянуть.

— Олег Аркадьевич, — раздался голос дядьки, и я тут же растворился. — Что замыслил?

— О! Клим Булатович, да вот, — следователь обернулся, но меня уже не было. Он растерянно опустил руку. — В общем… тут…

— Где этот наглец, что собственного дядьку навещает после императора?

— Как ты узнал, что я здесь? — выпал я из невидимости, полный возмущения.

— Я столько лет сидел в камере вслушиваясь в зов крови. Я всегда знаю, когда ты рядом. Остальных чувствую хуже, но мы с тобой последние, у нас особая связь, — улыбнулся Клим, и я его обнял.

— Как ты? — оглядел я его. Выглядел он хорошо. Уставший, но не более.

— Это мой мир, племяш. Разруха, кровь и смерть. Я в своей стихии. Я в порядке, пока родные в безопасности, мне ничего не страшно. Сегодня ночью плечом к плечу?

— Если меня поставят на ноги, то да.

Дядька нахмурился и взял меня за плечи, вглядываясь в лицо, а я невольно поморщился, от прикосновения. Он бесцеремонно оголили мне плечо, а потом оскалился и закатал рукав, показывая длинную полосу шрама на предплечье.

— Тоже подарочек получил, — усмехнулся он.

Ржевский хмыкнул, и закатал штанину, показывая словно уродливую борозду на голени.

— Вот чего ты хромаешь, — понял я.

— Я думал это незаметно.

— Почти незаметно.

Я услышал эхо шагов и снова стал невидимым.

— Опа! И ты здесь, Клим Булатович. Что-то намечается, да? — отец обернулся в поисках меня, но не нашёл.

— Типа того, — кивнул Ржевский.

— Утро доброе, — проявился я.

— Сын! — воскликнул папа.