Кошка с трудом открыла глаза, недовольно дернула хвостом, но процесс трансформации, похоже, дался ей нелегко, поэтому она не смогла меня даже оцарапать. А потом и вовсе обессиленно обмякла, позволяя делать с собой все, что заблагорассудится.

Я уже решил, что мне опять придется тащить ее хозяина наверх, как мешок с землей, но тут мрон все-таки очнулся. Глухо застонав, он с трудом, но все же заставил себя сесть, после чего вскинул трепаную голову и уставился на меня мутными глазами.

— Ты уже пришел в себя или мне надо в третий раз тебя стукнуть, чтобы не кусался? — поинтересовался я, не торопясь подходить ближе.

Мрон прохрипел что-то невразумительное. Потом раздраженно мотнул головой. Рыкнул. С еще большим раздражением снова уставился на меня снизу вверх, а потом медленно, с явным усилием, по слогам проговорил:

— Не… под-хо-ди… плохо… думать… больше делать… зверь… инстинкты…

— А, — сообразил я. — В зверином облике ты воспринимаешь меня не так, как в человеческом. Инстинкты, говоришь?

Оборотень с облегчением кивнул.

— Инстинкты толкают тебя на нападение… ну да, я же нежить.

— Мы только недавно… контроль… слабый… еще…

— В смысле вы с кошкой обратились недавно?

— Да… отпусти… — попросил Миррт, глядя на слабо дышащую подругу.

Я молча передал ее ему, и он аккуратно прижал ее к груди, на которой отчего-то застыло множество водяных капелек. Вообще он и сам почему-то был мокрым, словно только что в озере искупался. Мокрые волосы, мокрые руки… надо будет потом спросить, почему так, ведь ни крови, ни ран на его теле я не заметил.

— Сейчас… — хрипло обронил оборотень, когда убедился, что с пушистой все в порядке. — Мне нужно время. Это непросто… особенно теперь, когда мы стали неполноценными.

Я задумчиво его оглядел.

— Значит ли это, что вы с пушистой не просто приятели? Выходит, она — это тот самый зверь, который живет в каждом оборотне изначально?

Миррт неохотно кивнул.

— Да, нам пришлось разделиться, чтобы выжить. Если бы не Итан…

— Так это его зверь, — наконец сообразил я. — Крошечная часть души истинной химеры, которая с годами обрела самостоятельность. Надо же, как интересно. Ты, к слову, встать-то сможешь?

Оборотень, дернув щекой, с некоторым трудом поднялся. Его явственно шатнуло, однако равновесие он все-таки удержал. Да и дышал с каждым мгновением все спокойнее и ровнее. А звериный блеск из его глаз постепенно пропадал, тем самым подтверждая ту странную правду, которую я только что услышал.

Кошка, правда, в себя так и не пришла. Свернувшись клубком, она задремала на руках у хозяина. Но, прежде чем мрон тронулся с места, ее тело снова замерцало и поплыло, после чего трансформировалось, правда, не в зверя, а в небольшую черную змейку с двумя желтыми «ушками» на голове.