Затем я услышал негромкие звуки и весёлый девичий смех, доносившиеся из кухни, и мой нос уловил до боли знакомый аромат еды. Судя по запахам, там готовили мои любимые блинчики или оладьи. Однако от этих мыслей мне стало только хуже: я ощутил сильное чувство тошноты, и к горлу подступил неприятный ком. Пришлось снова перевернуться на бок и, глядя в дно тазика, думать о чём-то другом, но только не о еде.

Мля, и зачем я вливал в себя столько пойла? Напился до беспамятства. Как же это глупо! Идиот малолетний. Хотя нет, почти сорокалетний. Но тоже идиот. Всё-таки моё тело не пригодно для употребления большого количества алкоголя, как, впрочем, и малых доз тоже. Не моё это, не моё… И Морозов пить не умел, и Граф к этому не расположен. Зато было весело, и в голове начали всплывать отрывочные воспоминания о моих ночных похождениях по злачным местам Манчестера. После паба был ночной клуб…

— Твою мать! У меня же утренняя тренировка! — мысленно воскликнул я, и меня охватила волна сильного беспокойства на грани паники. Но не прошло и пяти секунд, как я успокоился и начал здраво мыслить: — Подожди, какая в жопу тренировка? О чём это я? Я стоять-то с трудом могу, а там ведь бегать нужно и ещё всякой фигнёй заниматься. Нет, никуда я сегодня не поеду, пока окончательно не оклемаюсь. Лучше заплачу штраф за пропуск занятия, чем умру по дороге в Кэррингтон или на одном из его тренировочных полей. Жалко, конечно, пяти косарей, но тут я сам виноват.

Интересно, как там Уэйн поживает со своей ногой? Вроде я ему ночью звонил, вот только не помню, болтал с ним или нет.

— Ну что, алкоголик, очухался? — услышал я сквозь смех голос жены, и мне стало так стыдно, что я готов был провалиться сквозь землю.

С трудом повернул голову в сторону двери и виновато улыбнулся.

— Ленусик, прости меня, пожалуйста! Даже не знаю, как так получилось, но напиваться я точно не хотел, — я посмотрел в её насмешливые глаза и понял, что никаких обид она не испытывает. — Я больше никогда не буду напиваться. Честно-честно, — выдохнул я, изобразив на лице нотки раскаянья. — И дай, пожалуйста, воды и какую-нибудь таблетку от головы. Мне что-то хреново.

— Вон всё на тумбочке уже давно лежит. Могу ещё топор принести, — усмехнулась она и присела на край дивана. — Я так понимаю, ты обедать с нами не будешь?

— Обедать⁈ Нет. Только не еда, иначе меня точно вывернет наизнанку.

— Ну и зря. Я целую тарелку уже упорола, пока сестрёнка готовила, и ещё хочу. Женькины оладушки — просто пальчики оближешь. Да ещё с клубничным вареньем, которое мы привезли. Просто объедение.