— Господи, ты мой, зачем тебе это… Даже не знаю, как обозвать эту ерунду.

— Сынок, люди на этой ерунде хорошие деньги подымают. У меня знакомая в Москве по триста долларов за натальную карту брала. Вот и я думала хоть какую копейку заработать.

— Зачем тебе? — Я поставил на стол свои коктейли. — Я же нормально зарабатываю.

— Свои деньги — это свои. И я не собираюсь всю жизнь сидеть на твоей шее. В понедельник я сходила с Олей в полицию и получила там вид на жительство. Оно у меня с правом проживания, но без права на работу. Мы так и так вертели и решили с Олей, что она пока останется на студенческой визе, а после трёх лет будет подавать на рабочую визу. Гораздо проще получить таким путём. Она же хочет бухгалтером работать. Мы во вторник в университет съездили. Я там им свой диплом показала. Помнишь, переводы делали в августе? Оле посоветовали идти на шестимесячные курсы с января. Они ей как за год в университете засчитают. Получится, что она не три года будет учиться, а два с половиной. Мой диплом тоже глянули, многие предметы зачтут. Могут взять учиться на бакалавра, преподавателя математики. Тоже с января, на один год. Но год для меня будет стоить двенадцать тысяч евро. Мы это просто не потянем, Саша. А содержанкой у сына я быть не собираюсь. Вон одну уже обозвали…

— Кого обозвали?

— Сестру твою. Кого же ещё? Гуляла-гуляла, да догулялась. Оказывается, наша Оля забеременела. Мануэль рассказал родителям, а «добрые» католики поставили вопрос ребром: либо аборт, либо пиши полный отказ от алиментов, помощи, и даже в свидетельстве о рождении имени их сына не будет. Плюс к этому мать Ману потребовала вернуть все подарки в денежном эквиваленте. И даже список предоставила. Оля теперь лежит в своей комнате, не ест ничего. Даже говорить отказывается. Может, хоть тебе пару слов скажет.

Я медленно мешал чай и офигевал от этих новостей.

— Саша, она же несовершеннолетняя, а если социальные службы привяжутся? — продолжала горевать мама.

После обеда я вышел на балкон и лёг в шезлонг. Открыл написанный от руки список «подарков», которые семья Мануэля требовала вернуть. Что у нас тут? Девять пар «Лабутенов», три сумочки «Шанель», два комплекта нижнего белья, четырнадцать букетов, восемь коробок конфет, четыре билета в кино, один шёлковый платок «Зара», три платья «Шанель» — это всё несерьёзно. Как говорят евреи: «Спасибо, Боже, что взял только деньгами». Заплачу и забуду.

А потом мои глаза уткнулись в сорок девять евро за бензин и помывку машины за тринадцатое октября. В этот день Мануэль возил маму с Олей за православным батюшкой. Я, конечно, знал, что испанцы скуповаты. Но чтобы настолько?