— А ты крышку сними, там гравировка на английском «Дорогой Генри».

— Ты кто такой, чтоб я тебе что-то доказывал? Я тебя первый раз вижу.

— По морде дать кому, нет? — донеслось от входа. — Опа. Походу кому-то все же дать.

Псих протолкался сквозь толпу и встал между мной и квазом.

— Какие проблемы? — спросил он.

— Никаких. — ответил сутылый. — Твой кореш? — спросил он, кивнув головой в мою сторону.

— Мой.

— Разберись с ним. Я вижу, он тут недавно. Научи его с людьми общаться. А то попадется кто-то не такой добрый как я, и быть беде. Надо головой думать, прежде чем непонятные предъявы кидать.

— Пошли. — сказал мне Псих.

Я поиграл желваками, буравя троицу взглядом, и нехотя последовал за ним.

— Четыре дня осталось. — бросил я через плечо. По лицу было видно, что сутулый понял, о чем я говорю.

— Зря ты это. — сказал мне Воронцов, когда мы шли к столику.

— Дело чести. — парировал я.

Все расселись по местам, словно ничего и не было, разборки тут, как часть культурной программы, народ уже привык. Один Марли заметно расслабился.

— Что это было? — спросил Псих. — Тебе проблем мало?

— У него ствол мой.

— Уверен.

— Не знаю. Как раз пытался выяснить. Много ты тут «вальтеров» в обиходе видел?

— Ни одного.

— И я о том же. Если б он его реально купил, то не впадлу показать бы было. С его стороны никаких косяков нет. А этот заднюю дал.

Я и сам не заметил, как в моей речи начали проскакивать жаргонные выражения, как только дело коснулось разборок. Видимо среда все же влияет. Ходишь, слушаешь все это, впитываешь.

— Не купил он. — подал голос Воронцов. — Это Гнутый. Он в той группе был, которая тебя сюда и привезла.

— Точно? — спросил я.

— Я сегодня дело смотрел.

— Ладно. Забей пока. — сказал Псих. — Сейчас других проблем хватает. Да и нахер тебе этот раритет сдался? На лучше зацени. — он протянул мне мои документы, теперь в графе справа на паспорте стоял знак пистолета.

— Завтра в оружейку зайдешь, получишь табельное под роспись. А пока вот держи. Поздравляю с зачислением. — он выложил точно такое же удостоверение, что я уже видел у Йена и Воронцова. — Это надо отметить.

Я его от души поблагодарил. Потом хорошо сидели. Все местные анекдоты были в новинку. На второй кружке пива остановился и все дальнейшие попытки наполнить мой бокал пресекал.

— Ну давай, что ты как не родной. — уговаривал Псих.

— Не. Мне много пить нельзя. Сорвет крышняк. Натворю делов. Я теперь вообще почти нини. Прикинь, сколько дерьма в башке за тот год накопилось. А если выпью, дверь между сознательным и безсознательным приоткроется, и вся эта лавина разом ухнет вниз. Мало тогда никому не покажется.