Мы уже свернули на центральную улицу поселка, тянущуюся прямиком до Продольной, когда сзади послышался лай. Я обернулся, из-за поворота выбежал огромный хаски и несся по улице, за ним тянулась цепь. Раскрасневшийся круглолицый чукча выбежал ему наперерез и прыгнул, растянувшись в полете и ухватившись за цепь.

Пес чуть сбавил тем, но все еще довольно резво чесал по улице. Еще двое азиатов выбежали из-за поворота и тоже прыгнули, растянувшись на снегу и уцепившись за ноги товарища. Хаски развернулся, уперся лапами и наклонил голову, пятясь назад. Ошейник соскочил с шеи, а пес побежал дальше.

Еще один загорелый мужик с раскосыми глазами выскочил ему на встречу, собака повалила его, ухватив за ногу и снова рванула вперед. Во взгляде было столько злобы и решительности, что стало ясно, следующий кто встанет у нее на пути, будет валятся с разодранным горлом.

Пес несся на всех порах, и тут Воронцов совершил большую глупость. Он сделал шаг в сторону и расставил руки, преграждая зверю дорогу. Хаски одним прыжком преодолел разделявшее их двухметровое расстояние и впился товарищу в глотку.

Я подбежал и лягнул собаку в бок. Зверь прекратил трепать Воронцова и, рыча, начал медленно двигаться в мою сторону. Я так же медленно отступал, попутно вспоминая рассказы Кузьмича, служившего в погран войсках кинологом. Глаза пса были налиты кровью, а из рта стекала слюна.

Что с ним, бешенство или начал обращаться? Так для обращения масса тела давно перевалила, за нужную отметку. Хаски максимум тридцать кило весят. А этот на вид все сорок, если не пятьдесят. Или его только привезли и недоглядели, и он вырвался, когда оборачиваться начал?

Пес прыгнул. Я выставил вперед левое предплечье, и собака впилась в него, тисками сжимая руку и повалив меня на землю. Я просунул большой палец правой руки подверхнюю челюсть и потянул его вверх. Пес заскулил и пытался высвободиться, но не мог.

— Стой! Остановись! Прекрати! — заорал побежавший мужик и начал бить меня по рукам. Я с облегчением отпустил собаку. Взвизгнув, пес отскочил. Второй мужик накинул ему на шею палку-петлю. Третий уже помог Воронцову подняться.

— Ты как? — спросил я напарника.

— Жить буду, воротник и шарф прикрыли, но все равно кожу прокусил, сука. Кровью все уделал, куртку менять придется.

— Это херня. Главное, что жив. Зачем ты вообще полез?

— Помочь хотел. — пожал плечами напарник.

Я подошел к четвертому самому рослому мужику, которого раньше не видел. Он материл троих других.

— Вы извините, что так получилось. — развернулся он, протягивая руку. — Якут.