«Входи в пещеру без оружия» — всплыли в голове его слова. Ага, разбежался.

Попробовал подняться, но колено снова прострелило болью. Как будто под чашечку шуруп вогнали. Сука! Как же больно! Я взвыл сквозь стиснутые зубы.

— Боль — это уловка мозга, придуманная чтобы создавать телу препятствия. — раздался из пещеры какой-то бесцветный, безжизненный, словно искусственный голос. — Боль это самое примитивное сито для людей. Перетерпел ее и смог подняться на ступеньку выше над остальными.

Это меня так призвали идти дальше? Что-то не внушает доверия. Говорящий, конечно, прав, но мутно как-то это все. Ладно, не поворачивать же назад, когда столько уже пройдено.

Я пополз по тоннелю, постоянно оглядываясь, чтоб понять, как далеко от входа уже оказался. Наконец когда обернулся в очередной раз, увидел лишь белую точку, а еще спустя некоторое время, исчезла и она. Вдруг фонарик погас.

Вот дерьмо! Все же проверял перед выходом. Я вытащил запасной, но он отказывался включаться. Тогда закоченевшие пальцы с трудом сомкнулись на рукояти пистолета. Я снял его с предохранителя. В абсолютной тишине этот щелчок прозвучал словно выстрел.

Что-то вырвало пистолет из рук. А затем зажглась свеча. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел и того, кто ее держал.

— Пошли. — сказал мне незнакомец и свернул в нишу в стене тоннеля, которую я не заметил. Я пополз следом. Мы оказались в круглом зале метров пять в диаметре. Весь пол был устлан пушистыми шкурами разной расцветки.

Незнакомец прошелся по кругу и зажег еще несколько толстых свечей, а затем уселся на пол напротив меня. Он был худой и смуглолицый, черные дреды до плеч, на шее ожерелье из каких-то жутких когтей неизвестной мне твари.

— Шаман? — на всякий случай решил уточнить я.

— Так меня прозвали люди. — спокойно ответил он. — Зачем ты пришел?

— Мне нужны ответы. — сказал я. — Что со мной не так?

— Ты хочешь, чтоб я отобрал у тебя радость познания?

— Я хочу, чтоб ты сказал мне, какого черта больным сектантским ублюдкам от меня понадобилось?

— Они лишь дети заигравшиеся в стужу. Не гневайся на них. Я родился в этом мире и не знал другого. Для меня он прост. Для вас сложен. Кто-то становится его частью, а кто-то всю жизнь пытается это сделать, но в итоге остается один на один со своим безумием.

— Ты заговариваешь мне зубы.

— Возможно.

— Ты поможешь мне? Ты видишь во мне что-нибудь?

— Вижу. Я много чего вижу. Но мало, что расскажу. Почему по-твоему писатели или ученные так одержимы своими идеями? Для ученного крайне важно сделать открытые, это тоже своего рода форма творчества. Не важно, что объект изучения существует изначально. Осуществляя открытие, ученный как бы заново создает его. Я называю это инстинкт демиурга. Он живет в каждом из нас.