нас к столику в укромном уголке главного обеденного зала. Беззаконец устроился на стуле, повернувшись спиной к залу. Я сидел в нише, скрытой от посторонних глаз банкеткой. Мы заказали мелко порубленную семгу с яйцами пашот, а еще я взял блинчики с обжаренным беконом в яблоках. Когда завтрак подали, я заговорил: — Знаете, я не буду с вами работать. — Я знаю, что вы не собираетесь соглашаться на эту работу, но день еще только начался. — Нет. Я с вами не работаю ни при каких условиях. Я ведь даже не знаю, чем мы сейчас занимаемся. Как я могу согласиться на работу, из-за которой даже представить не могу, где поутру проснусь? — Тебе больше нравится, когда все известно от сих до сих до конца твоей жизни? — хмыкнул он. — Конечно, нет. Только не хочется связываться с уголовниками и грязной политикой. — Ты тот человек, Феликс, кто заявляет, что всегда платит налоги, — начал Беззаконец. — Это вводит тебя в элиту уголовного и политического класса. Если покупаешь бензин, или вязаный свитер, или хотя бы бананы, уже принадлежишь к величайшему преступному семейству на земле. Сам не знаю, зачем я с ним спорил. Я знался с людьми вроде него с тех пор, как в колледж попал. «Обмаранное политикой дурье» — так называл их мой отец. Люди, которым грезятся заговоры в нашей экономической системе, люди, которые верят, что Америка и в самом деле настроена против идеи свободы. Я говорил ему про Конституцию США. Он говорил мне про миллионы умерших в Африке, Камбодже, во Вьетнаме, в Нагасаки. Я ему — про свободу слова. А он в ответ — про миллионы темнокожих мужчин и женщин, которые большую часть своей жизни томятся в тюрьме. Я ему — про международный терроризм. Он же отмахивался и толковал про экономические блокады Ирака, Ирана, Кубы и Северной Кореи. Я уже собрался ударить по нему из тяжелой артиллерии: американский народ и роль, какую он сыграл во Второй мировой войне. Но в этот момент подошел человек, лицо которого мне было знакомо, и сел к нам за столик. — Точно в срок, Рэй, — произнес Арчибальд Беззаконец. Наш гость был одет в темно-синий костюм и белую сорочку, рукава которой скреплялись сапфировыми запонками. «Рэймонд, — подумал я, — это, должно быть, его имя». Я же знал его под единственным титулом — капитан Дельгадо. — Приветствую, Арчи, — сказал он. — Приветствую, Феликс. Что стряслось? Имя мое он произнес уважительно, будто я заслужил место за столом. Как ни хотелось мне опровергнуть это, щекотание для самолюбия оказалось приятным. — Через два столика справа от вас, — сообщил