— Давай, греби! — раздался новый голос. Почему-то он показался мне знакомым.

Лодка качнулась и пошла. Вёсла мерно заскрипели в уключинах.

Я лежал, пытаясь понять, что происходит. Похищение — ясно. Но зачем? Если бы хотели убить, сделали бы это сразу. Значит, нужен живым.

Выкуп? У меня ничего нет, кроме знаний. Или как раз знания им и нужны? Кто-то узнал про огнемёты, про новые арбалеты?

Через мешок ничего не видно. По звуку понял: их как минимум шестеро. Пятеро, что взяли меня, и ещё один.

Лодка шла быстро, по течению. Уплываем от Кашлыка. Но куда?

Тряпка во рту мешала дышать. Приходилось втягивать воздух носом через грубую ткань. Голова начала кружиться от нехватки воздуха.

Кто-то наклонился надо мной.

— Не дёргайся и будешь жить, — прошептал у самого уха тот самый худой, я узнал его по интонации. — А начнёшь выделываться — прирежу. Мне всё равно, живой ты или мёртвый.

Врёт. Если бы было всё равно, давно бы прирезал. Значит, строгий приказ — живым.

Но от кого приказ? И куда меня везут?

Время тянулось мучительно медленно. Руки затекли, верёвки врезались в запястья. Тот, кто сидел на ногах — судя по весу, не «медведь», кто-то полегче — иногда ёрзал, устраиваясь поудобнее.

Послышалось бормотание, словно молитва.

— Савва, заткнись! — рявкнул кто-то.

Бормотание стихло.

Савва. Запомню. И другие имена наверняка всплывут — надо слушать.

— Митка, смени Харитона на вёслах, — снова голос того, кто меня нес.

Я лежал неподвижно, делая вид, что смирился. Пусть расслабятся, потеряют бдительность. Шанс будет. Главное — дождаться.

В голове крутилась одна мысль: кто они и что им нужно? Русские — но на кого работают? На Кучума? Еще на кого-то? Или сами по себе, разбойники?

И как они знали, где и когда меня искать? Следили? Или кто-то из своих сдал?

Мысль неприятная, но возможная. В отряде четыреста человек — всего не знаешь. Мог найтись предатель.

Уже утром лодка пристала к берегу. Сквозь мешок на голове немного показался свет. Меня снова подхватил Тюлень и занес в какие-то заросли — судя по всему, днем похитившие меня собирались прятаться, а ночью плыть.

А потом мешок с головы был снят и я увидел человека, которого увидеть здесь очень не ожидал.

Елисей Скрыпник. Бывший есаул Ермака.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с усмешкой. Всё тот же острый профиль, те же холодные глаза. Только теперь одет не в казачий кафтан, а в простую дорожную одежду.

Кто-то выдернул кляп изо рта. Я закашлялся, сплюнул, пытаясь выровнять дыхание.

— Елисей? — выдавил я, всё ещё не веря своим глазам. — Ты? Зачем ты это сделал?