Перед выездом за границу Михаил Михайлович сдал рукопись «Воспоминаний» в Российскую Государственную библиотеку (тогда Государственную библиотеку СССР имени В. И. Ленина), где в Отделе рукописей она благополучно хранится и по сей день (ф. 215). Туда же поступили и отдельные документы из семейного архива, спасенные из Сергиевского и перевозившиеся М. М. Осоргиным с места на место в течение тринадцати лет, а именно — грамота 1800 года, подтверждавшая дворянское происхождение Осоргиных, бумаги по приобретению Сергиевской усадьбы в 1843 году, генеалогические таблицы, грамота о награждении младшего М. М. Осоргина, подпоручика и адъютанта русского коменданта города Яссы, орденом «Румынская корона», а также небольшое число менее ценных документов.
Предусмотрительность автора «Воспоминаний» оказалась вполне оправданной: хранение рукописи в государственном учреждении обеспечило ее дальнейшую судьбу, а с конца XX века началось освоение этого ценнейшего источника российскими и зарубежными историками. Первой ласточкой научного интереса к рукописи М. М. Осоргина была книга американского журналиста Сергея Александровича Шмемана «Эхо родной земли, или Двести лет одного русского села», опубликованная в 1997 году на английском, а в 2003 году и в переводе на русский язык. «Эхо» посвящено, собственно, усадьбе в Сергиевском, и все конкретные сведения о Сергиевском, его владельцах и обитателях были извлечены С. А. Шмеманом из рукописи «Воспоминаний», копия которых находилась у внучки М. М. и Е. Н. Осоргиных Ульяны Сергеевны Самариной, вывезенной в 1931 году матерью во Францию и поныне живущей в том же Кламаре, куда приехала ее семья после разрешения покинуть Россию.
Каким же образом текст М. М. Осоргина оказался в руках У. С. Самариной? Обратимся к письму Ульяны Сергеевны, адресованному нам в 2005 году. «В 1992 году Николай Константинович фон Розеншильд-Паулин получил здесь, во Франции (каким образом, не знаю), эти записки из Ленинской библиотеки в виде катушек-микрофильмов. Так как ни одна из его дочерей не согласилась перепечатать этот труд, он передал его мне. Он скончался через два месяца после этого. Я получила три небольшие коробки, в которых лежали эти микрофильмы. Теперь я вспоминаю, что что-то было вскользь сказано о запрете публикации этих записок. Но тогда единственный интерес заключался в раскрытии содержания записок, и я, ни минуты не задумываясь, наняла кинопроектор и экран и приступила к работе. Дед мой писал на тетрадях, нумеруя только правые страницы (ректо). Когда я напечатала несколько страниц, я поняла, что работник библиотеки в Москве фотографировал подряд все правые страницы, то есть нумерованные страницы. Я попробовала другую катушку из другой коробки — оказались подряд все левые страницы. Тогда я стала перепечатывать точно строчка в строчку, страница в страницу, как он писал в тетрадях, и много позже я смогла составить puzzle по смыслу текста… У моего деда былужасающий почерк. Слава Богу, он это знал и многое диктовал. Поэтому длина моих печатных страниц разная: с мелким почерком у меня выходили полные страницы, с крупным почерком — короткие страницы… Работала я над этим больше двух лет, и вышло у меня приблизительно печатных 2000 страниц. С тех пор я в свободное время перепечатала начисто весь материал, который я считала черновиком, и у меня получился текст чистый, ясный, без вставленных от руки поправок и почти вдвое короче: 1036 страниц вместо 2000 с лишним… Когда мой племянник Сергей Шмеман (правнук М. М. Осоргина), американский журналист при «New-York Times», решил написать книгу о судьбе одной русской деревни, я ему сказала, над чем я работаю, и неожиданно он мне привез из Москвы ксерокопии четырех первых глав записок, напечатанных на машинке и исправленных моим дедушкой до передачи всего труда в Ленинскую библиотеку. Этих глав у меня не было, а Сережа думал, что это все и что я напрасно перепечатываю уже написанное. Но когда он понял, что я печатаю продолжение того, что он мне привез, его интерес увеличился, а я рада была получить начало моей работы в уже напечатанном виде… Я предложила здесь, в Париже, Никите Алексеевичу Струве напечатать записки моего деда в основанной А. И. Солженицыным “Всероссийской мемуарной библиотеке”. И он также не заикнулся о правах публикации, но с большим интересом взял читать записки. Кстати должна сказать, что, получив Ваше письмо, я сразу позвонила Н. А. Струве о Вашем предложении, и он очень убедительно мне посоветовал принять оное, горячо мне Вас рекомендуя».