Глава 3
После завтрака я не стал собирать у столовой отдельный митинг. Митинг после каши — занятие вредное. Человек только начал переваривать пищу, а ему уже суют в голову лозунги. Так можно испортить и желудок, и воспитательный процесс. Вместо этого я дождался, пока мои новые герои уберут подносы, проверил стол и только потом вышел в коридор.
Синие из тех, кто выбрал мою сторону, расходились неохотно. В основном держались рядом со мной, как возле тёплой батареи зимой. Понятно почему — боялись, что Федя, который тёрся неподалёку, опять присядет им на уши. А этот сможет, блин.
Но шли ко мне далеко не все. Леон со своими ушёл первым, громко что-то сказал у выхода, и пацаны послушно засмеялись. Глеб со своими орлами задержался чуть подольше. Даже было забавно наблюдать за тем, как пацан старательно не хочет повторять любую, даже совершенную мелочь за Леоном. Если тот ушёл из-за стола первым, то для этого было принципиально важно сделать всё наоборот — уйти последним в данном случае.
— Оно тебе надо, а, Глеб? — хмыкнул я негромко.
Пацан не стал делать вид, что не понимает, о чём идёт речь.
— Надо… и вообще не твоё дело!
За столом уже никого не осталось, поэтому Глеб, будто опасался, что я последую примеру Феди и начну его грузить теорией, поспешно поднялся.
— Пойдёмте, пацаны…
Он будто случайно, на самом деле вполне себе специально, резко дёрнул стул, задвигая его под стол. Не знаю, почему он так злился, видимо, считал, что заочную конкуренцию с Леоном он на данный момент проигрывает. Всё-таки насколько пацаны в этом возрасте любят усложнять себе жизнь, прямо на ровном месте.
— Погоди, — остановил его я.
— Чего⁈ — раздражённо откликнулся Глеб.
Я коротким кивком показал на поднос, который остался лежать на столе.
— Ты за собой убери. У нас тут официантов нет, только самообслуживание.
Глеб сжал челюсть, скрипнув зубами, но поднос всё-таки схватил. Причём настолько резко, что стоявший на нём стакан завалился на бок. Один из его пацанов тихо фыркнул. Не громко, но Глеб всё-таки услышал. И вот тут у него на лице раздражение сменила настоящая злость. Глеб только что понял: его увидели слабым.
— Это корова, — он кивнул в сторону Марии Степановны. — Пусть убирает, мой батя ей достаточно платит.
— Как ты Марию Степановну назвал, повтори, а то я не расслышал?
Я видел, как после этих моих слов Глеб весь напрягся. На секунду на его лице отобразилась мыслительная деятельность. Он-то привык решать вопросы с прежним Ромкой совсем другими способами. Кстати, вон там, чуть левее, он ему как раз-таки поджопник давал. Но теперь вся его молодецкая прыть испарилась, как только он наткнулся на мой взгляд.