— Возможно, — согласился я. — Но если «тема» выглядит так, то, боюсь, нам даже ехать никуда не стоит.

Пашка захихикал, и Марат повернул к нему голову.

— Чё ржёшь?

— Да я так… просто ты в натуре стрёмно оделся!

— А сам, красавец, блин, — буркнул Марат.

Стас осторожно поднял палец, как на уроке.

— Справедливости ради, эстетические нормы действительно поколенчески различаются. То, что для одного поколения выглядит чрезмерно, для другого может быть формой самовыражения. Вы-то старше нас лет на десять, Роман Михайлович.

Я посмотрел на него, вернее, на его блестящий череп, вышитый бисером на майке.

— Просто в моё время блестящее носили женщины и Элтон Джон, — я пожал плечами.

Теперь заржал Марат, явно с облегчением, что внимание переключилось на Стаса.

Выглядели, конечно, пацаны экстравагантно и в таком виде вполне могли бы выступить на подтанцовке у нашего русского Элтона Джона — Бориса Моисеева. Стас со своим черепом, блестящим бисером, и вовсе мог претендовать на бэк-вокал у Киркорова. Вот прям смотрю на него и вижу, как он подпевает: «Зайка моя, я твой зайчик». Но если пацаны хотели по-настоящему привлечь внимание, вовсе не обязательно это делать, переодевшись в пугало.

Рыжий вздохнул, ожидая, что следующий удар придётся по нему. Даня явно радовался, что главный огонь пока идёт по остальным.

Я наконец оттолкнулся плечом от стены и выпрямился.

— Значит так, молодёжь. В таком виде мы далеко не уйдём. Осталось только на шею табличку повесить: «Не подходить», и будет полный комплект.

Я посмотрел на всех сразу. Разумеется, я не мог сказать пацанам о том, что в моё время они в таком виде не ушли бы дальше середины двора. Поэтому пришлось сформулировать иначе.

— Там, где я рос, пацана определяли не по тряпкам, а по тому, что здесь, — я постучал кулаком по груди. — По тому, как пацан говорит и отвечает за слова. Если человек слишком громко доказывает, что он крутой, значит, сам себе не верит.

Марат чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

— И что теперь?

— Теперь назад. Берёте всё, что у вас есть из одежды, и через десять минут все встречаемся у меня в комнате.

Пашка недоверчиво посмотрел на меня.

— Всё — это прям всё?

— Прям всё, — подтвердил я.

Пацаны переглянулись. У каждого на лице было написано своё — возмущение, холодная обида, желание провалиться сквозь землю. У Дани, правда, были отдельные эмоции — осторожное облегчение, потому что его хотя бы не размазали.

— Десять минут, — напомнил я. — Время пошло.

Они сорвались с места не сразу, но пошли без лишних споров. Пашка ещё бурчал что-то про нормальный стиль, Марат молчал, Стас теребил пальцами свой череп из бисера, Рыжий плёлся, опустив голову на грудь, Даня шёл последним и задумчиво скрёб макушку.