Главный всё это время продолжал разговаривать только с девчонкой. Остальные для него были мебелью, шумом и фоном. Он очень аккуратно выстраивал право собственности: я говорю с ней, она отвечает мне, вы все можете сидеть рядом и радоваться, что стол ещё не перевернули.

— Ты вообще красиво устроилась, — сказал этот воинственный. — Двадцать минут назад говорила, что у тебя времени нет, а теперь с малолетками сидишь.

— Я тебе ничего не должна.

— Серьёзно?

Он положил ей руку на локоть.

Девчонка сразу напряглась.

— Отпусти.

Он не отпустил. Даже сильнее взял и начал поднимать её со стула.

— Пойдём.

Стул девчонки скрипнул по плитке.

Марат сразу поднялся.

— Она сказала нет. Руку убрал.

Коренастый засмеялся. Главный повернул голову к Марату так медленно, словно до него только сейчас дошло, что один из предметов мебели умеет говорить.

— Ты кто такой вообще?

— Руку убрал.

Пацан был ещё совсем сырой. Глупостей в нём хватало на отдельный склад. Но вот направление сейчас выбрал верное. Девчонок нельзя было давать в обиду. Нельзя и всё.

Кстати, начало вышло за здравие — телок отпустил локоть девчонки. На миг всё даже могло закончиться. Он мог отступить, бросить пару слов, сохранить лицо и уйти. Девчонки бы потом дрожали, пацаны молчали, а я проводил бы воспитательную беседу минут на сорок.

Но у парня за спиной стояли свои. При своих такие фокусы не срабатывали. Таким, как этот, всегда кажется, что мир рухнет, если они хоть раз сделают умный выбор.

— Ты, я смотрю, смелый, — процедил телок.

Марат хотел ответить, но не успел.

Удар пошёл справа.

Коротко и явно привычно для этого телка. Марат успел только чуть повернуть плечо. Кулак вошёл ему в скулу, голова мотнулась, стул сзади зацепился за ноги и улетел.

Марат врезался бедром в край стола. Поднос прыгнул, стакан перевернулся, кофе хлынул по пластику. Картошка посыпалась на плитку, а соус оставил красный мазок на белой поверхности.

Девчонки вскрикнули. Кто-то за соседним столиком резко встал, зацепив пакет с покупками.

Пашка вскочил сразу. Рыжий дёрнулся к девчонкам, сам ещё толком не понимая, куда их вести. Даня поднялся и застыл в стойке, весь бледный, с поднятыми руками. Стас тоже встал, готовый морально к драке.

Я ещё сидел. Только рука уже легла на край стола.

Марат упал на одно колено, ладонью упёрся в плитку и попытался подняться. Его вело, сейчас пацан пребывал в состоянии грогги. На скуле быстро проступало пятно, губа была рассечена. Он мотнул головой, как пёс, стряхивавший воду, и начал подниматься.

Пацаны, кстати, до сих пор не разбежались, что уже было хорошо. Главный телок увидел, что Марат поднимается. Лицо у него стало довольным. Он сблизился, занося руку для удара, чтобы показательно пацана добить — при девочках и своих. Показательно-унизительно.