Так что вечером после школы никакой честной драки один на один не случилось. Наоборот, стоило Марту выйти за ограду, как два приятеля Гири схватили его за руки и потащили прочь от чужих глаз.

— Вы что? — попытался он вырваться из их рук, но сразу не получилось, а потом злорадно ухмылявшийся Савка ударил его под дых.

— Не будешь на наших девчонок заглядываться, — аргументировал он свои действия.

— Откуда у тебя девчонка могла взяться, — огрызнулся задыхавшийся Март.

— Да я тебя…

— Сявка, тебе что сказали: на шухере стоять! — цыкнул на него один из державших Марта за руки пацанов, придерживающийся того же мнения, что и его пленник.

— Да я…

— Быстро! — рявкнул только что подошедший Гирин и верный подхалим тут же исчез.

— Ну чо, потолкуем? — продолжил Сергей, повернувшись к пленнику.

— Давай, — отозвался Март. — Только один на один!

— Э, нет. Много чести, — ухмыльнулся тот и коротко без замаха ударил противника по лицу.

Это было куда хуже, чем просто быть избитым. От пощечин голова мальчишки моталась, на глазах сами собой вылезли слезы, но что самое ужасное, чуть в стороне с отсутствующим видом стояла Наташа и краем глаза наблюдала, как бьют нечестивца, посмевшего усомниться в ее красоте.

— Глядите-ка, он нюни распустил! — обрадованно прогнусавил бросивший пост вечно простуженный Сявка. — Я же говорил, что он баба!

— Тьфу, — картинно сплюнул Гиря. — Фуфло!

При других обстоятельствах это слово могло навсегда уничтожить репутацию Марта в школе, но в этот момент в его голове произошло что-то непонятное. Он как бы с разных сторон одновременно увидел глумливую ухмылку Савки, презрительное выражение лица Сергея и особенно почему-то четко сфокусировался на «вражеском» левом ухе. Самом обычном, разве что слегка оттопыренном.

— Ай! — тонким голосом завопил Гирин, почувствовав, что кто-то запрыгнул ему на спину и вцепился зубами в ушную раковину.

Боль была настолько нестерпимой, что он принялся скакать на месте, отчаянно пытаясь сбросить с себя напавшего, но тот продолжал держаться, не разжимая при этом челюстей.

— Глянь, — ослабил хватку один из конвоиров. — Сявка сбрендил!

То есть, сказал он, конечно же, куда грубее, поскольку и взрослые и дети говорили в этих местах исключительно матом, но не все терпит даже бумага. А тем временем самый верный клеврет и подхалим Гирина — Сявка, не понимая сам, что делает, не прекращал сжимать зубы, пока Сергей его, наконец, не скинул и не рухнул рядом, зажимая рукой окровавленную голову.

— Серый, гадом буду, — пробормотал Савка, выплюнув изо рта кусок плоти своего патрона, но его уже никто не слушал.